Ночной сюжет при свече (Рассказ)

Тема
[-]
Рассказ  

Той, которой не было.                                               

                                                                                           

Она смеялась с той самой минуты, как я впервые её увидел. Она всегда смеялась. Она не смеялась только потом, когда изгибалась в моих ладонях, и я касался ресниц краями губ. Тогда она лишь глядела на меня — недвижимо, как в одну точку, снизу вверх, в страшной близи. И вытягивалась, и напрягалась до каменности. И, замирая, бормотала гортанные слова на языке какого-то сошедшего с ума племени. Как бы сказать точнее… она умирала для одной жизни и несколько минут жила в другой жизни, и я вместе с ней участвовал в этих превращениях. А когда проходило время, она становилась прежней, и снова начинала смеяться, и глаза её смеялись дольше, чем лицо, и были прекраснее всего на свете.

Её смех заменял нам слова, потому что иначе мы не понимали друг друга.

На пятую или шестую ночь я вышел со свечой в коридор и стал рассматривать картины на стенах. И остановило меня под копией старого полотна «Слепой, играющий на шарманке». Это было страшновато — смотреть в незрячие глаза шарманщика, видеть и чувствовать взбухшие вены его напряженных рук. Вообще-то, у художника, который написал эту картину, француза Жоржа де Ла Тура, немало работ, где свечи освещают людей. Но лишь в нескольких присутствует дневной свет. И этот «Слепой шарманщик» был как раз из тех, немногих работ.

И тогда, в ночном коридоре, произошло странное. Когда дрожащие блики свечи коснулись льющегося дневного света картины, шарманщик чуть-чуть повернулся ко мне, и шарманка тут же, тихо-тихо начала выводить старинную французскую песенку. Казалось, среди мелодического шёпота пробивается стручок свирели. Я бросился в комнату, к ней, выдернул из постели и раздетую подвёл к картине. И высоко поднял свечу. Пламя озарило дневной свет полотна, и мы оба замерли. А шарманщик чуть приоткрыл незрячий глаз, вены на его руке ещё больше вздулись, и вновь зашелестела музыка старой Франции.

Мы стояли, держась за руки, и слушали. И услышали в голосе шарманки одно и то же — гудение довольного шмеля, ночной крик одинокой совы, нежное падение капель густого мёда в траву. И сонный полёт листьев.

Затем шарманка захрипела, шелест музыки оборвался. Шарманщик вновь сидел неподвижно, уставив незрячее око в пол.

Ночью я проснулся и взял её за руку. Рука была прохладна и суха, за это я любил её руки. И сказал: «Мне казалось, он играл о том, что в этой жизни  цветок растёт для того, чтобы его срезали…»

Она, словно и не спала, начала смеяться в темноте, потом заплакала. Я сжал её сухую прохладную руку. Мы коснулись друг друга головами, и, всхлипывая, заснули.

 

Теперь, каждую ночь мы подходили к картине и ожидали, пока не оживёт незрячий глаз шарманщика и  вновь не зашелестит эта музыка.

И была она, как замершие крылья парящей большой птицы. Сочиненная неизвестно когда и неизвестно кем. Может, то был несчастный и кривляющийся придворный шут. Но, скорее всего, какой-то неизвестный аббат, или просто монах. Мне казалось, я вижу его силуэт, он был босиком, его рваное одеяние было перехвачено коричневой веревкой, а лицо было в тумане. Только однажды из тумана вырвался его одинокий крик.

Де Ла Тур написалшарманщика лет пятьсот назад. Но иногда, еслия стоял перед ним, казалось, что я его знал. И вспоминались какие-то обрывки нашего старого знакомства. И   стал понимать — слепой тоже помнит меня. Свеча начинала дрожать в руке, потому что я ждал, что сейчас произойдёт чудо, и он поманит меня пальцем. Но чуда не происходило, шарманщик только вздрагивал слепым глазом и чуть сдвигался в сторону.

А я ждал. Потом та, что стояла рядом со мной у картины, начинала тихо смеяться. А ночью я часто слышал, как она всхлипывает.

Но всегда приходит утро, если мы остаемся живы. И однажды пришло утро, когда мне нужно было попрощаться и уехать. В то проклятое утро она смеялась как никогда. И её смех, звеня колокольчиками, был так одинок.

А перед этим, всего за пару ночей до нашего прощания, шарманщик заговорил. Может, это был сон, не знаю. Голос был тихим и хриплым, словно голос самой шарманки. Голос обращался ко мне, но шел как будто поверх меня. Запавший глаз шарманщика наполнился страданием, и слова были шершавыми и почти царапали воздух. Я стоял у картины и молча прощался с той, которая всегда смеялась. Именно тогда, после моего «прощай!», губы шарманщика шевельнулись.

И вот что он сказал:

— Не приставайте, monsieur, к картинам. За пять веков ничего не изменилось. Что-то у вас появилось, что-то пропало. Но, в основном, всё то же. Пыль и слёзы те же. Любовь по-прежнему разливается из золотого небесного ковша, но её капли попадают на людей очень редко. В основном они проливаются на землю. Птицы не просто поют, а ищут хлеба. Все поют и рисуют в поисках хлеба. А в поисках свободы убивают друг друга. А в спорах о счастье люто друг друга ненавидят. Ты разбудил мой сон своим вниманием. После тебя я продолжу играть в тишине полотна. А ты... ты уезжай, это место не для тебя, оно не для умных и любопытных. Здесь слишком много теней и много прошлого, а некоторые портреты могут разговаривать, как я. Уезжайте, потому что все мы любим ту, которая всегда смеётся.

Я стоял с простертымируками — как на страстном суде. В воздухе оседала пыль, она касалась моего мокрого лица. В шарманке что-то тихо звякнуло, и всё застыло, на картине и в жизни.

Боже, как долго она смеялась, когда мы прощались! Я трижды возвращался от машины и снова, и снова, и опять обнимал её. И каждый раз она смеялась ещё громче, ещё нежней, ещё прекрасней.

Я мчался по дорогам, душа хлопала, как открытая  форточка на ветру, всё металось во мне и не было мне покоя. И жизнь становилась серой и глупой. Никто в мире не сможет так смеяться. Никто в мире не сможет ночью нагой и прекрасной стоять перед картиной слепого шарманщика. И просто, никто…

Тогда я развернул машину.

Через несколько часов я отодвинул тяжелую и скрипучую входную дверь и громко позвал: «Эй!».  Но все молчало. Я подождал, а потом побежал в её комнату. Она лежала на застеленной кровати и грустно и вечно глядела в потолок. Рядом валялся маленький страшный револьвер. Я сделал три шага. На столике, рядом с кроватью, на блюдце, лежал листик бумаги. Я взял записку в руки. «Устала смеяться, а любить больше некого».

Я вышел в коридор и подошёл к картине. Холста в раме уже не было. Он не был вырезан, его просто не стало, он пропал. На старой позолоте багета был начерчен углём маленький крестик. Я потрогал его и вернулся в комнату. И лёг рядом с той, что устала смеяться. И, конечно, тут же возник хриплый и вечный шелест шарманки. Наверное, это пела смерть. И под этот шелест я стал готовиться к встрече. И сказал той, которая смеялась: «Я пришёл в этот мир ни с чем и ухожу ни с чем. Я пришёл в эту жизнь к тебе, и ухожу к тебе».

Михаил Моргулис, Флорида, США


Дата публикации: 18.01.2013
Добавил: ava  v3704207
Просмотров: 1134
Комментарии
[-]
ava
ivymelda | 13.11.2019, 06:14 #
Online Research Paper Services
One unique characteristic of Custom Written Research Paper Services is that the writers offer the Best Custom Research Paper Services and Legitimate Research Paper Writing Services.
Ваши данные: *  
Имя:

Комментарий: *  
Прикрепить файл  
 


Оценки
[-]
Статья      Уточнения: 0
Польза от статьи
Уточнения: 0
Актуальность данной темы
Уточнения: 0
Объективность автора
Уточнения: 0
Стиль написания статьи
Уточнения: 0
Простота восприятия и понимания
Уточнения: 0

zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta