«Сначала нужно научиться выполнять Конституцию, которая есть», — Виктор Шишкин, экс-судья КС Украины

Содержание
[-]

«Сначала нужно научиться выполнять Конституцию, которая есть» — Виктор Шишкин, экс-судья КС 

Насколько опасны изменения в Конституцию, кому они выгодны и можно ли без них обойтись, рассказал в эксклюзивном интервью Тижню бывший судья Конституционного Суда Украины Виктор Шишкин.

„Тиждень.UA“:Вы выступаете категорически против внесения изменений в Конституцию. Почему?

Виктор Шишкин: — Я категорически против даже обсуждения сути, любых предложений по изменениям, потому что это потерянное время. Это попытка власти отвлечь народ от сегодняшних проблем. А проблемы у нас две. Никаких реформ — и Конституция здесь ни при чем, их можно проводить и на базе старой редакции — и наличие войны. Она есть и фактически, и юридически, хотя и не объявлена. В Конституции прописаны два термина: введение военного положения и наличие условий военного положения. Фактически об условиях военного положения без его объявления могут сказать четыре органа: парламент, принимающий законы, изменения в законы или постановления, Кабмин, который принимает свои акты, президент, принимающий свои акты, и Конституционный Суд, который должен дать оценку этим актам. И из совокупности тех актов, которые есть на сегодня, непосредственно следует, что у нас война. Я об этом говорил еще летом, проанализировав полсотни нормативных актов уровня парламента, президента и Кабмина. Там написано: военная агрессия, оккупация территории, агрессивное нападение, военные действия. Разве это не условия военного положения, когда и сам парламент, и президент, и Кабмин употребляют терминологию, которая присуща только этапу войны? Плюс после того, как я ушел из Конституционного Суда, или меня ушли, мои коллеги судья Мельник и судья Слиденко так же это расписали. К тому времени они уже привели больше нормативных актов, около ста, из которых следует, что у нас условия военного положения.

Поэтому я не хочу, чтобы кто-то прикрывался якобы какими-то изменениями, игнорируя ситуацию, связанную с опасностью для суверенитета и территориальной целостности нашей государства. И все разговоры по существу на этом фоне второстепенны. Прежде всего мы должны решить только этот вопрос. Сегодня никакие изменения в Конституцию, даже самые положительные, — представим, что все они суперпозитивные, — все равно не могут состояться, ведь таким образом мы даем карт-бланш Путину. Если мы внесем изменения по депутатской неприкосновенности и судейскому иммунитету, а завтра откажем Путину в конституционных изменениях, а п. 18 так называемой децентрализации — чисто путинский, это агрессивно-юридическое нападение на Украину — то нам скажут: а почему вы это конституционное изменение провели, а это нет. Дамба должна быть без трещин. Она не должна быть прорвана.

— Вы называете изменение Конституции потерей суверенитета. В чем потеря?

— Территориальная потеря суверенитета, то, что мы не субъект международного права, а объект. Нам диктуют условия. Вспомните, Чехия стала объектом, а не субъектом в 1937-м, ее даже не пустили за стол переговоров по мюнхенскому соглашению. А сейчас с кем мы садимся? И Путин сегодня хочет вывести себя из этого процесса, хочет управлять им, но не быть его участником. Только его марионетки под названием «днр» и «лнр» участвуют. Но извините, мир никогда не вел переговоров с террористами, чтобы идти им на какие-то кардинальные уступки. А мы их фактически легализируем. Это и есть потеря суверенитета. Мы через минский «договорняк» почти согласились с потерей Крыма, из-за него выполняем все прихоти Путина по какой-то особой, а фактически марионеточному статусу (для него, не для нас) на Востоке Украины. Плюс если мы не субъект, а объект внешней политики, то это также потеря суверенитета. И отстаивание прав своих граждан, когда мы не можем их защищать на оккупированных территориях Крыма и Донбасса, также потеря. Это, по меньшей мере, три глобальных элемента, хотя их можно насчитать с десяток.

— Есть ли в обществе запрос на изменение Конституции, или же это дань международным обязательствам, а может — наличие давления?

— И давление, и фейк. Почему фейк? А что в сегодняшней Конституции мешает дать больше прав органам местного самоуправления? Что? То, что там есть представитель президента? Сузьте закону его полномочия до минимума и им же максимально расширьте местное самоуправление. Хотя оно и сегодня расширено. Посмотрите на практику заседания наших райсоветов или облсоветов. С чего начинают новые сессии? С того, что принимают решение об объеме делегированных полномочий государственным администрациям. Теперь вопрос: а можно ли им вообще не делегировать полномочия? Можно. Так в чем проблема? Кто мешает? Если где-то законом кому-то расширено, а кому-то сужено, то поменяйте закон. А при чем здесь Конституция? В ней, в частности в ст. 144, написано, что все дополнительные полномочия советов регулируются законом. Эта навешенная на уши народа лапша, что без каких-то изменений мы ни шагу вперед, это действительно фейк. На базе действующей Конституции, через законодательство можно проводить любые реформы. Вопрос — как найти выход? Если нормально выписать закон о местном самоуправлении, можно найти множество выходов. Уберите норму о том, что сессия делегирует какие-то полномочия госадминистрации, она и не будет их делегировать.

— Насколько велико внешнее давление на Порошенко относительно конституционных изменений?

— Я думаю, что давление есть. Но, если он на него реагирует таким образом, что поддается, тогда он слабая политическая фигура. Он президент чего? ЕС, России, Германии или кого? В Конституции Филиппа Орлика есть такое определение: «Гетьман має поводитися доброумно». Красивое украинское слово. Но я не видел, чтобы наш президент вел себя доброумно.

Кстати, хочу напомнить тому же Порошенко, чтобы он почитал решение КС 2000 года относительно попыток Кучмы внести изменения в Конституцию. Там было сказано, что изменения можно выносить на референдум, но сначала нужно спросить у народа, хочет ли он их. То есть технологически сначала необходимо провести референдум и спросить у людей, нужны ли им изменения (тезисно указав, о чем они будут), а уже потом, выписав их, снова выносить на утверждение. С учетом этого у Порошенко полно козырей для борьбы с внешним воздействием вроде Меркель, Олланда, Путина и других: спросить свой ​​народ, использовать решения Конституционного Суда, которые уже были до этого, не давить на КС (так, как сейчас там принимают решение, у меня нет никакого сомнения, что оказывается такое же административное давление, как при Януковиче), не делать из судей подстилку, как это делает Порошенко.

— Вы действительно верите в какие-то секретные договоренности или измену со стороны руководства Украины?

— Я избегал бы слова «измена», если бы речь шла только о законопроекте о снятии депутатской неприкосновенности или судейском иммунитете, о попытке изменить раздел, называемый судоустройством. Я мог бы критиковать суть. Но не тогда, когда речь идет о децентрализации, в которой знаменитый п. 18 о так называемом особом статусе. Хотя некоторые говорят, что там такое не написано, но, по сути, речь идет таки об особом статусе определенных регионов Донбасса ... Это как раз и есть попытка Путина сделать марионеточные государства, подконтрольные ему, на которые он будет распространять протекционизм, а фактически протекторат. Аннексия Крыма, то есть оторванные территории — раз, и протекторат на какую-то часть — два. И попытки это протащить через Основной Закон я как раз считаю предательством государственных интересов Украины.

— Почему у нас каждый президент хочет изменить Конституцию? Как провести реформу так, чтобы оставить Основной Закон без изменений хотя бы на десятилетия?

— А вот это ментальность, которая указывает, что мы еще совки. Это ментальность генерального секретаря партии. Каждый хочет быть монархом. Или наследственным, или избранным, но монархом. Это византийщина. Наши президенты в таком случае ничем не отличаются от предыдущих генсеков СССР, каждый из которых писал под себя Конституцию.

Тем, кто хочет заняться реформированием, я всегда советовал и советую взять энциклопедический словарь, открыть слово «реформы» и прочитать десять раз, что под ними подразумевается. Реформы — это кардинальное изменение, какого-то до сих пор существующего положения или внесение в него существенных изменений. Сегодня я вообще не вижу в проектах никаких реформ. Если раньше назывался Верховный Суд Украины, а сейчас будет называться Верховный Суд, то это реформа? Или если прокуратура была отдельным разделом, а сейчас она идет отдельной статьей в разделе правосудия, но с теми же полномочиями, с тем же генпрокурором, который является подотчетным президенту и назначается уже не на пять, а на шесть лет, то это реформа? Я ее не вижу. Реформа — это когда доктринально меняются полномочия. Вот в 1996 году была реформа прокуратуры, потому что у нее забрали так называемый общий надзор, который составлял не менее 70% всей ее нагрузки. А сейчас сравните полномочия прокуратуры, которые есть в ст. 121, и то, что они предложили. То же самое, но другими словами. Более того, полномочия расширены, и там сокрыто участие в следствии, ибо написано, что прокуратура осуществляет организационное и процессуальное руководство досудебным расследованием. Я, например, не против, чтобы прокуратура участвовала в следствии, но говорю, что в этом случае это манипуляция. А представительство интересов государства было и остается, поддержание государственного обвинения — также. Так что убрали? Разве то, что теперь прокурор не выступает в интересах человека. Дожили. Государство прокурор защищает! А кто будет защищать искалеченных? Говорят, адвокаты. А откуда сегодня у фронтовика, который пришел с войны без рук и без ног, деньги на адвоката? Если то, что прокурор перестает защищать человека, — это реформа, тогда да, реформа ... Но кому она такая нужна? Что здесь вообще реформаторского? Как назначался судья бессрочно, так и назначается, как не избирался народом, так и не избирается. Ну, в ВСЮ было 20 судей, теперь 21. Ну, записали, что теперь 11 из них будет избирать съезд судей. Но это не реформа.

— Неужели не нужна судебная реформа?

— Проблема судебной власти в ее носителях, то есть в судейском корпусе. Как нам очистить судейский корпус и поставить тормоза или фильтры, чтобы туда не попадали негодяи? Но для этого вовсе не нужны конституционные изменения. Ни у кого, в Конституции ни одного государства не написано о таких механизмах. Это механизмы уровня закона, вот и вводите их законом. Ввели же высшую квалификационную комиссию. До этого была сеть, а теперь сделали одну. Что-то изменилось? Говорят, что ничего. ВСЮ дважды поменяли, в том числе через закон об очищении власти. Очень изменилась ее работа? Нет. Половина из тех, кто арестовывал майдановцев, и дальше сидят в своих креслах. И поменяется ли что-то после изменения Конституции? Нет, если мы не поставим такие фильтры, чтобы негодяи не попадали. Но все это делается на уровне закона, потому что там есть технологические нюансы: как формировать комиссию, которая будет судом над судьями, какие требования надо ставить судьям, кроме общих. Для этого не надо писать новый Основной Закон. В некоторых конституциях вообще указано, что судьями могут быть лица с юридическим образованием. И все. У нас гораздо больше. А остальное регулируется законом. Также требования к юридическому образованию — это не Конституция должна выписывать, а закон. Тем более, что технология предложенных изменений только ухудшает ситуацию.

-Есть ли шанс, что децентрализационные правки не будут приняты? Пережив 31 августа, общество имело время разобраться, о чем идет речь. Здравый смысл сработает или дожмут?

— Это трагедия нашего общества и власти. На днях КС вновь принял вывод об изменениях в Конституцию, но в сфере судоустройства. Те же судьи, что и раньше, снова розшаркались перед Банковой. Учитывая это, я не могу сказать, что будет мужество и у парламентариев. У какой-то части так. Я не говорю, что все депутаты плохие, есть устойчивые, но их меньшинство. Большинство избранников — трусы. Они связаны бизнесом, находятся на уголовном крючке, боязливо себя защищают. Конечно, под давлением Банковой они могут проголосовать.

— Если децентрализация и судебная реформа на слуху, то о третьей составляющей изменений в Конституцию, связанной с правами человека, что-то не очень говорят. О чем, собственно, идет речь?

— В Конституции все прописано достаточно, даже больше, чем где-либо. И достоинство человека, и социальная ценность человека, и поведение государственных органов. Никто не выполняет. В том то и дело, что сначала надо научиться выполнять Конституцию, которая есть. Президент не гарант Конституции, как любят говорить, а гарант соблюдения конституционных прав граждан и гарант соблюдения Конституции. Это разные вещи. Потому что гарантом Конституции в Украине является только КС, он оценивает все остальные нормативные акты на предмет их соответствия Основному Закону. Поэтому, если ты гарант соблюдения Конституции, соблюдай. Что делает твой Аваков, что делает твоя СБУ, почему арестовывают патриотов? Что делает наш дорогой омбудсман? Его рабочее место должно быть сейчас в тюрьмах и судах. А где он? Вопрос в невыполнении. Конституционная база заложена для всех.

— Если Конституцию все же изменят, какова вероятность, что эти изменения будут работать?

— Думаю, они не будут. Будет фейк, но это будет победа Путина. И тогда он покажет всей Европе, что он такой же серьезный игрок, как Гитлер в 1930-х годах. О гитлеровском режиме мы всегда говорили только через призму Мюнхена. Но сначала Гитлер ввел войска в Рейнскую область, которая была демилитаризована после Первой мировой войны. Французы тогда не стали протестовать, и это его окрылило. Затем последовала Австрия, дальше Чехословакия, затем Польша, и началось ... Так вот у Путина в этом случае могут расправиться крылья, и одним из виновных будет Порошенко, потому что он не стоит стеной на его пути.

 


Об авторе
[-]

Автор: Роман Малко

Источник: argumentua.com

Перевод: да

Добавил:   venjamin.tolstonog


Дата публикации: 02.02.2016. Просмотров: 130

Комментарии
[-]

Комментарии не добавлены

Ваши данные: *  
Имя:

Комментарий: *  
Прикрепить файл  
 


zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta