Российский газ как объединительный международный фактор

Содержание
[-]

***

Новая евразийская геополитическая модель способна повысить энергетическую безопасность континента

Ковидная пандемия внесла свои коррективы в продвижение климатической повестки дня во всем мире. Главным образом это было связано с падением уровня производства во всем мире и со снижением выбросов.

Согласно Всемирному экономическому отчету ООН, в 2020 году мировая экономика сократилась на 4,3%, этот показатель более чем в два раза выше, чем во время глобального финансового кризиса 2009 года. Ожидаемое в 2021 году умеренное восстановление в 4,7% едва ли компенсирует убытки предыдущего года. Согласно выводам доклада UNEP, вызванное эпидемией COVID-19 падение производства вызвало кратковременное снижение уровня выбросов углекислого газа. Основной вклад внесли прекращение работы промышленных предприятий, снижение транспортного потока и фактическое прекращение пассажирских авиаперелетов.

Согласно анализу Всемирной метеорологической организации, указанные меры в Китае привели к сокращению выбросов CO2 на 25% за четыре недели. Однако послековидное восстановление уровня производства вызывает острый спрос на нефть и газ. Главный аналитик JPMorgan по нефтегазовому сектору Кристиан Малек считает, что цены на нефть могут подскочить до 100 долл. за баррель и даже выше уже в 2021 году. Ситуация на мировых биржах подтверждает эти прогнозы. К 12 февраля ценник на нефть марки Brent впервые с начала прошлого года превысил планку в 62 долл., а уже 17 февраля взлетел до 64 долл. Для охваченного пандемией мира это запредельно дорого. Ведь еще недавно планку в 60 долл. считали потолком для 2021 года.

Конечно, подобный разгон цен явно спекулятивен, поскольку ни мировая экономика, ни потребление углеводородов пока не растут так быстро, как цены на нефть. Но какова бы ни была природа нефтяного пузыря, рост цен на нефть неизбежно тянет за собой и рост цен в смежных и связанных с потреблением углеводородного топлива отраслях. Financial Times ссылается на два крупнейших банка на Уолл-стрит, которые предрекают новый нефтяной суперцикл, причем JPMorgan Chase и Goldman Sachs ожидают, что цены на нефть вырастут, как только пандемия утихнет. Их расчеты базируются на том, что налогово-бюджетные стимулы бизнеса, которые сейчас запускают многие страны, будут способствовать росту потребления нефти и нефтепродуктов. В итоге спрос превысит предложение, спровоцировав затяжной скачок цен, – начнется нефтяной суперцикл. По оценкам экспертов, дефицит предложения нефти может возникнуть, если потребление увеличится на 1,2–1,4 млн барр. в сутки и более.

По прогнозу Международного энергетического агентства, эту планку мир перешагнет уже в нынешнем году. В 2021 году МЭА ожидает увеличения мирового спроса на нефть на 5,4 млн барр. в сутки – до 96,4 млн барр.

Газовые рынки в ковидные времена

В складывающихся условиях представляет интерес ситуация с развитием мирового газового рынка. Как отмечается в Энергетическом бюллетене за февраль 2021 года Аналитического центра при правительстве Российской Федерации, холодная зима и драматические решения ЕС об уходе от природного газа в электроэнергетике к 2030 году создают у наблюдателей ощущение когнитивного диссонанса. Намерения ЕС на долговом финансировании пойти по пути «зеленого оживления» вызывают оптимизм у всех сторонников предотвращения глобального потепления в Европе. Но оживление в экономике и долгие морозы как текущая форма проявления глобального потепления вызвали пока некоторый рост спроса на газ (отчасти удовлетворяемый из запасов), а также повышение цен на газ в ЕС и особенно на азиатских рынках. А в краткосрочном плане придется ждать развития экономической активности с весны 2021 года.

Но именно существенный рост цен в зимний период, пусть и связанный в значительной мере с погодно-климатическими факторами, заставляет переоценить перспективы рынков газа и рассмотреть их с позитивной стороны. Ситуация на газовых рынках, тяжело переживавших кризис в условиях избытка предложения, серьезно изменилась на рубеже 2020–2021 годов. Цены на газ подскочили до многомесячных максимумов. Не последнюю роль в этом сыграли погодно-климатические факторы, так что всплеск конъюнктуры может быть рассмотрен как сугубо временный. В то же время события последних месяцев напоминают о сохраняющейся роли газа в энергобалансах для гибкости энергоснабжения в условиях периодических (а в условиях изменения климата, вероятно, еще более частых) погодно-климатических шоков.

Сезонные особенности зимы 2020/21 года: импульс для спроса на газ. В середине 2020 года в Энергетическом бюллетене № 87 перспективы газовых рынков оценивались как туманные. Кризисное сокращение экономической активности существенно сократило спрос, в частности за счет снижения потребности в электроэнергии приостановленных или сокративших масштабы работы предприятий. В 2019 году рост производства СПГ транслировался в существенный рост поставок на европейские рынки, ведь АТР уже не мог абсорбировать дополнительные объемы газа. Наконец, еще одной угрозой для газовых рынков становились дополнительные инициативы властей по зеленым антикризисным мерам, которые бы способствовали форсированному отходу от потребления ископаемого топлива. С учетом этих факторов прогнозируемые цены на 2021 год не превышали 200 долл./тыс. куб. м, да и в перспективе нескольких лет эта отметка представлялась труднопреодолимой. С мая по июль 2020 года цены на газ действительно находились на минимальных отметках. Но в конце 2020 года наметился резкий поворот в мировой конъюнктуре, такой, что на рынке АТР цены возросли кратно и достигли беспрецедентных для последних лет уровней. В Европе упомянутая отметка 200 долл./тыс. куб. м преодолена уже в декабре и цены восстановились до предкризисных уровней двухлетней давности.

Повысились цены и в США, хотя лишь до 100 долл./тыс. куб. м, но на американском рынке, давно характеризующемся избыточным предложением, и этот уровень оставался недостижимым более полутора лет. Важным фактором удорожания газа стали погодно-климатические факторы. По мере постепенного отхода международных газовых контрактов от нефтяной индексации с переходом к ценообразованию на основе конкуренции «газ-газ» на хабах неизбежным элементом ценовой динамики становится риск сезонных колебаний.

В Европе это наблюдалось и зимой 2016/17 года, и зимой 2017/18 года. Казалось, в последние две зимы появление дополнительных ресурсов, способных сглаживать дефицит, приведет к преодолению указанного риска, но текущая зима показала обманчивость этого впечатления в условиях действительно серьезных температурных колебаний. Относительно низкое число отопительных градусо-суток зимой 2019/20 года по сравнению с предыдущими годами стало одним из важных факторов прошлогоднего ценового коллапса. В начале прошлой зимы температурная картина повторялась, более того, в четвертом квартале 2020 года количество отопительных градусо-суток даже снизилось к предшествующему году, хотя в декабре ситуация начала меняться».

Политические аспекты торговли энергоресурсами

Для России главными потребителями ее энергоресурсов за рубежом, прежде всего газа, остаются Европа и Китай. Энергоресурсы как важная материальная основа национальной экономики давно вышли за рамки категории простой торговли и сейчас имеют прямое отношение к будущему и судьбе страны. По оценке китайского аналитического интернет-издания Guancha, с точки зрения конкретной практики Германия и Россия – это две большие страны, которые ранее практиковали «сближение энергетики и безопасности».

Цель построения прагматической энергетической взаимозависимости между двумя странами – это не только взаимная выгода, но и укрепление безопасности и снижение степени взаимной угрозы. Что касается Германии, то в период холодной войны, чтобы противостоять давлению со стороны Соединенных Штатов, она инициировала энергетическое сотрудничество с Советским Союзом. Очевидной целью этого шага было усиление защиты собственной национальной безопасности, поскольку в то время Советский Союз считался самой большой внешней угрозой для Европы. После холодной войны – хотя такой серьезной внешней угрозы, как Советский Союз, больше не существовало – сотрудничество в области энергетики между Германией и Россией сохранилось, две страны ищут новые и более масштабные проекты для взаимодействия, особенно полагаясь на немецкие инвестиции и технологии для расширения энергетического сотрудничества. Даже когда ЕС представил свою новую стратегию энергетической безопасности, начал активно развивать новые отрасли энергетики и попытался уменьшить свою зависимость от российской энергетики, а после украинского кризиса было проведено несколько раундов санкций ЕС против России, сотрудничество Германии с Россией в области энергетики не подвергалось никаким коррективам, несмотря на оказываемое на правительство Германии давление со стороны ряда других стран – членов сообщества, прежде всего Польши.

Для России возможность продолжать сотрудничество с Германией в области энергетики имеет решающее значение для поддержания стратегической безопасности ее Европейского региона. На саммите Россия–ЕС в Санкт-Петербурге в 2003 году Россия предложила создать четыре единые российско-европейские «дорожные карты» по общему пространству. Одна из них – «единое экономическое пространство» – включала сотрудничество в области энергетики. Продолжением этого плана является предложение Путина в 2010 году в Германии о построении общего экономического пространства «от Лиссабона до Владивостока» с Европейским союзом, в котором будут установлены равные и сбалансированные отношения поставок, потребления и транспортировки энергоресурсов в Европе. Еще в 2016 году Путин также выступил с инициативой Большого евразийского партнерства, которую можно рассматривать как новое продолжение этой концепции.

Как считает Guancha, именно газопровод «Северный поток» между Россией и Германией считается краеугольным камнем реализации этих инициатив. В долгосрочной перспективе энергетическое сотрудничество между Китаем, Россией и Германией в Евразии имеет большие возможности для расширения. Например, они могут, полагаясь на соответствующие рыночные потребности, техническое оборудование, огромные резервы и другие преимущества, углубить сотрудничество в области пикового выброса углерода, сокращения выбросов углерода и других областях, а также достигнуть взаимодополняемости, что должно еще более повысить качество и уровень сотрудничества в области энергетики в Евразии. Это объективный процесс, заслуживающий внимания. Поэтому сегодня уже можно говорить о «евразийской геополитической модели для обеспечения энергетической безопасности».

С китайской точки зрения это новый тип режима сосуществования, в котором крупные державы взаимодействуют друг с другом, сохраняя при этом взаимную сдержанность. Как сказал профессор Фэн Шаолэй, директор Центра российских исследований Восточно-Китайского педагогического университета, континентальная пространственная непрерывность, поддерживаемая евразийской геополитикой и геоэкономикой, не только облегчает обмены между сторонами на Евразийском континенте, но и делает Евразийский континент полным сложных и разнообразных взаимовлияний и взаимосвязей, из них трудно выйти самостоятельно. Guancha утверждает, что модель сосуществования в условиях взаимного сдерживания не может быть более применимой к трем основным державам Евразии – Китаю, Германии и России.

Возьмем, к примеру, Европу, пишет Guancha. Хотя транснациональные энергетические трубопроводы, построенные в Европе с 1970-х годов, не избежали серьезных споров между Россией и Европой, эти важные инфраструктурные сооружения сыграли огромную роль в конфликтах между Европой и Россией, что особенно проявилось во время двух региональных кризисов – в Грузии и Украине. Если бы не было подобного инфраструктурного барьера, то интенсивность конфликтов между Европой и Россией была бы намного сильнее. Та же практическая логика сейчас играет важную роль в отношениях между Китаем и Россией, подчеркивает китайское издание.

Пока идея евразийского экономического пространства в значительной степени потеряла свою популярность в Европе. Это связано как с возрождением идеи Трансатлантического партнерства после прихода к власти в США демократов, так и с событиями 2014 года, связываемыми с присоединением Крыма к России. Весной 2020 года в Германии был проведен опрос на эту тему. Один из ведущих предпринимательских союзов Германии, Восточный комитет – Восточноевропейское объединение немецких предпринимателей (OAOEV) – в начале 2020 года поручил немецкому Институту по изучению общественного мнения Forsa провести опрос граждан Германии относительно их отношения к России. Интересно, что 61% опрошенных вполне представляют себе возможность создания единого экономического пространства от Лиссабона до Владивостока. Против этого высказались только 20%. 55% высказываются за интенсификацию сотрудничества с Россией, и отклоняют его только 28%. Особенно отчетливо, делает вывод немецкий предпринимательский союз, подобное доверие России проявилось в вопросах энергетического сотрудничества. Более чем три четверти граждан Германии (77%) высказываются за завершение строительства «Северного потока – 2» вопреки противодействию со стороны США. Данное требование поддерживает преобладающее большинство сторонников всех представленных в Бундестаге партий. Наиболее высока степень одобрения проекта среди сторонников СДПГ (93%), ХДС/ХСС (89%), Левой партии (89%) и «Союза 90/Зеленых» (86%). Лишь 4% граждан Германии отрицательно относятся к продолжению строительства трубопровода.

В Германии идею создания единого евразийского пространства из политических партий практически разделяет только правопопулистская «Альтернатива для Германии». В программе этой партии даже содержится требование роспуска Евросоюза, отказ от евро. На этом фоне создание нового европейского экономического сообщества, как это названо в программе, воспринимается как перестройка нынешней Европы, в которой, как можно предположить, найдется место и для России. Достаточно сильны параллели с популярным в начале 2000-х лозунгом о «Европе от Лиссабона до Владивостока».

В этом контексте становятся более понятными попытки США препятствовать завершению строительства и вводу в строй газопровода «Северный поток – 2», поскольку они отражают новый виток соперничества между евразийской континентальной геополитикой Китая, России и Германии и океанической геополитикой США. В течение долгого времени, будучи крупной державой на суше и море, Соединенные Штаты не нуждались в прямом и масштабном вмешательстве в распределение интересов внутри Евразии. Они могли легко изменить ситуацию, добавив немного веса к сложным взаимодействиям между различными блоками Евразии, обеспечивая себе таким образом прибыль. Очевидно, утверждает китайское издание, что построение взаимозависимых энергетических отношений между Россией и Германией не соответствует максимизации американских интересов, поскольку это не только снижает влияние Соединенных Штатов на европейские страны, но и ослабляет их зависимость от Америки, увеличивая расстояние между двумя сторонами. В частности, различия и противоречия в трансатлантических отношениях проявились в большом масштабе в эпоху Трампа, эти действия России и Европы обнаружили еще большую несовместимость с принципом максимизации интересов США.

Энергетический вопрос всегда был одним из основных, связанных с безопасностью и стратегией. Поэтому Соединенные Штаты всегда выступали против любого возможного соглашения между Россией и Европейским союзом, поэтому всеми правдами и неправдами препятствовали и вмешивались в проект «Северный поток – 2», давя на западную часть Евразии. Независимо от того, находится у власти Республиканская или Демократическая партия, у США не будет никаких серьезных изменений в основных целях, только разница в стратегии. Оценивая изменения в политике администрации Байдена в рамках проекта «Северный поток – 2», китайское издание утверждает, что США преследуют двойную цель. С одной стороны, она состоит в том, чтобы избежать повторения ошибок прошлого, а с другой – в поиске пространства для обмена интересами всех сторон, исходя из принципа максимизации интересов Соединенных Штатов.

Если обратиться к истории, Соединенные Штаты также всеми силами блокировали энергетическое сотрудничество между Советским Союзом и странами Западной Европы с конца 1950-х до начала 1980-х годов, но в итоге проиграли эту битву. СССР и страны Западной Европы, включая Федеративную Республику Германия, успешно построили нефте- и газопроводы, соединяющие обе стороны. Это также исторический фон, который Америка, вероятно, должна учитывать.

Судя по всему, есть несколько причин, почему Байден объявил об отказе от санкций в отношении «Северного потока – 2». С одной стороны, это отражает его антитрамповский политический стиль и реалистичные политические соображения по этому вопросу, например, чтобы трубопровод «Северный поток – 2» перестал быть катализатором внутренних разногласий, противоречий и конфликтов на Западе, что приводит к нескоординированным действиям в отношении России. С другой стороны, это проложит путь для возможного взаимодействия между Соединенными Штатами, Европой и Россией по вопросам изменения климата и сотрудничества в области энергетики.

Источник - https://www.ng.ru/ideas/2021-07-14/7_8198_factor.html

***

Политизация темы снабжения топливом прежде всего бьет по интересам Европы

"Северный поток – 2" – намного более короткий маршрут доставки российского газа, чем украинская труба.

О роли российского газа в нынешней энергетической модели Евросоюза в беседе с ответственным редактором приложения «НГ-энергия» Олегом НИКИФОРОВЫМ рассказывает руководитель Фонда национальной энергетической безопасности Константин СИМОНОВ.

Приложениe «НГ-энергия»:15 июля был опубликован пакет документов Комиссии ЕС относительно энергетического перехода. Согласно заявлению главы Комиссии ЕС, к 2050 году Европа должна стать климатически нейтральной. Можно предположить, что до этого времени европейцам (и особенно Германии, которая отказалась и от атомной, и от угольной генерации) будет необходим источник энергии, который позволит реализовать этот переход. На сегодня такой источник в Европе – природный газ. Сколько газа необходимо Европе и Германии для переходного периода? Какую роль в этом может играть Россия?

Константин СИМОНОВ: – Вопрос действительно актуальный и важный. Сейчас с прогнозами очень сложно, поскольку ситуация меняется буквально на глазах. Поэтому я отношусь к прогнозам по газопотреблению довольно скептически. Сейчас ни одна серьезная структура не решится взять на себя ответственность с цифрами отстаивать тот уровень потребления, который будет, скажем, в 2035 году, а тем более – в 2050-м. Поэтому мы должны пока говорить скорее о тенденциях и в Европе, и в Германии.

С одной стороны, довольно очевидны аргументы, которые свидетельствуют в пользу того, что Германии и в целом Европейскому союзу потребуются дополнительные объемы импортного газа.

Первый аргумент связан с агрессивным продвижением климатической повестки. Изначально в этой углеводородной триаде последовательность была такова: сначала должен «умереть» уголь, потом должны «умереть» нефть и природный газ. Более того, газ зачастую как раз и выступал в планах в качестве переходного топлива от углеводородной реальности к миру зеленой энергии. Вот в Германии мы наблюдаем одновременный отход от угля и атомной энергетики. В такой ситуации энергобаланс просто невозможен без роста потребления газа. Зеленая энергия уже не вытягивает, притом что ее доля в Германии и Дании сегодня самая высокая в ЕС. Кстати, и электроэнергия там самая дорогая. Это свидетельствует о том, что уходить дальше в зеленую энергетику будет все сложнее и сложнее. Поэтому без роста использования газа климатических целей, намеченных в Европе, просто не достичь.

Интересно отметить, что 2021 год оказался необычным с точки зрения климатического цинизма. Статистика показывает, что на протяжении года в Германии, да и в Европе в целом доля угля в энергобалансе в первом полугодии вернулась к уровню в 15%. По отчетам немецкой RWE по лингиту (бурому углю), в первом квартале видим рост на 20%. И это несмотря на то, что стоимость выбросов СО2 превысила 50 евро за тонну. Правда, и газ сильно подорожал. Но очевидно, что если ЕС реально собирается добиваться климатической нейтральности, спрос на газ придется наращивать. И климатические свойства газа, кстати, тоже придется оплачивать.

Второй аргумент в пользу импорта газа Европой связан с падением собственной добычи из-за закрытия Гронингена и в целом ситуации с Голландией. (В 2017 году Нидерланды впервые в истории стали нетто-импортером газа. Годовое потребление газа в этой стране превысило объем собственной добычи. К 2022 году правительство планирует сократить добычу на Гронингене – крупнейшем месторождении газа в Европе – до 12 млрд куб. м в год. А к 2030 году – полностью прекратить. – «НГ»). Но если вы все же настаиваете на конкретной прогнозной цифре, то лучше воспользуюсь так называемым консенсус-прогнозом. В него входят прогнозы международных организаций, энергетических компаний, консалтинговых агентств. Он предполагает, что потребление газа в Европе все же будет сокращаться, но вот импорт будет расти. Дополнительный объем экспорта Европой в 2030 году составит около 50 млрд куб. м. Но я, кстати, не удивлюсь, если на самом деле и физический спрос на газ через 10 лет будет выше текущего уровня потребления.

Конечно, в газовом уравнении много неизвестных. Например, реализуются ли планы по водороду и признает ли Европа в конечном счете «голубой» водород, который производится с улавливанием и захоронением парниковых газов? Также важен уровень цен. Посмотрите на 2021 год. Ситуация на газовом рынке радикально развернулась по сравнению с 2020 годом. Если в 2020 году в Европе наслаждались ценами, конкуренцией и считали, что на десятилетия вперед установился рынок покупателя, то в 2021 году все поменялось. Достаточно было холодной зимы, жаркого лета, опустошенных газовых хранилищ и роста цен на газ в Азии, которые в январе пошли вверх. Оказалось, что построить СПГ-терминалы недостаточно. И возобновляемая энергетика пиковый сезонный спрос не закроет до тех пор, пока вы не научились хранить электроэнергию в промышленных масштабах (либо в больших аккумуляторах, либо в водороде). Отсюда, кстати, и поддержка «Северного потока – 2» Германией. Она связана с осознанием того, что без дополнительных объемов газа завершить переход к климатически нейтральной Европе невозможно.

Но сейчас происходит очень любопытная дискуссия в Европе на тему, а правильно ли мы делаем, что бросаемся в природный газ? Это относительно новый тезис, который продвигают радикальные сторонники зеленой энергетики, к которым относится и Международное энергетическое агентство. Они начинают утверждать, что увлечение газом может даже оказаться опасным с точки зрения климатической стабильности. Этот тезис относительно новый и нуждается в серьезном осмыслении. Создается странная картина. С одной стороны, Евросоюз понимает, что без газа достичь углеродной нейтральности нельзя, но с другой стороны, существуют страхи, в том числе боязнь оказаться в зависимости от России, которые теперь упаковываются в климатические сюжеты. Заговорили о метане как об опасном парниковом газе, начинают делаться оценки выбросов метана при добыче природного газа, оцениваются утечки метана на компрессорных станциях и в трубопроводах.

Понятно, что метан в принципе относится к парниковым газам. Чтобы понять, в чем суть парниковых газов, необходимо напомнить, что эти газы с высокой прозрачностью в видимом диапазоне и с высоким поглощением в инфракрасном диапазоне. Иначе говоря, они пропускают солнечный свет, но при этом задерживают исходящее от земной поверхности тепловое (инфракрасное) излучение. Но стоит напомнить, что самый главный парниковый газ представляет собой водяной пар (он ответственен за почти 70% парникового эффекта). На метан же приходится примерно 16% глобальных парниковых выбросов. Метан в основном выделяется в результате деятельности микробов в процессе минерализации органического углерода, протекающего в жестких анаэробных условиях, например в заболоченных почвах и в кишечнике травоядных животных. Кроме того, выбросы метана происходят и в результате человеческой деятельности, например при разведке месторождений природного газа, сжигании биомассы и добыче угля. Но пока без природного газа, а значит и метана, переход на полностью климатически нейтральное будущее, по оценкам многих экспертов, невозможен.

Напомним, что дискуссия о «метановом следе» российского газа началась после заявления министра энергетики США Дженнифер Грэнхолм о том, что российский газ является «самым грязным». На слушаниях в комитете Палаты представителей Конгресса США по науке, космосу и технологиям ее попросили прокомментировать строительство газопровода «Северный поток – 2». Она отметила, что по нему транспортируется «самая грязная форма природного газа на Земле». Конечно, метановый след от российского газа не сравнить с теми выбросами, которые производят США при добыче газа методом фрекинга. Кстати, с точки зрения главы «Газпрома» Алексея Миллера, «углеродный след поставок газа по «Северному потоку – 2» будет в несколько раз ниже, чем у маршрута через Украину». Это связано как раз с изношенностью украинской ГТС.

ЕС и Германия не только взяли курс на достижение климатической нейтральности, но они и придумали новое будущее – зеленый водород. Мне кажется, что история с водородом напрямую стимулирует дискуссию о климатических свойствах газа. Германия активно отстаивает за зеленым водородом право быть единственным правильным и климатически нейтральным видом будущего топлива. Мы понимаем, в чем логика Германии, поскольку дискуссия о том, что признавать климатически нейтральным водородом, очень важна. Если ты, кроме зеленого водорода, не признаешь ничего, это означает, что ты заранее ограничиваешь пространство для атомной энергетики и для газовой энергетики тоже. Но если ты признаешь и голубой водород, который производится из метана с улавливанием двуокиси углерода, и бирюзовый водород, который получается пиролизом метана, и тоже без выбросов, и желтый водород, который производится из атомной энергии, то тогда это совсем другая линия технологического развития. Именно борьба между упертыми сторонниками зеленого водорода и более реалистичными сторонниками «цветового» равенства водорода при одинаковых климатических свойствах и будет определять будущее европейской энергетики и ситуацию со спросом на газ на европейском рынке.

Понятно, что немецкая промышленность планирует создавать оборудование для производства зеленого водорода, например электролизеры. Поэтому Берлин рассчитывает, что придание зеленому водороду статуса единственного избавителя человечества от климатической угрозы создаст дополнительный рынок сбыта. Но опять же мы прекрасно понимаем, что это связано и с объемами выпуска, и с ценой на зеленый водород. Я не понимаю, как Евросоюз намерен сводить свой энергобаланс, всерьез отказавшись от голубого и бирюзового водорода (на своей последней летней пресс-конференции 22 июля немецкий канцлер Ангела Меркель согласилась с необходимостью изучения вопроса о производстве голубого водорода. – «НГ»). Таким образом, вопрос будущего водородной энергетики тесно связан с вопросом, сколько газа понадобится европейской энергетике. Мой прогноз: без роста спроса на природный газ ЕС не сможет добиться ни климатической нейтральности, ни выполнения планов по производству водорода.

– Если мы говорим о сегодняшнем моменте, то, пока газ играет важную роль в энергобалансе Европы, многие страны пытаются на этом заработать и создать свои собственные опорные точки, так называемые хабы для торговли газом. Речь уже может идти о Польше, о Турции. Если говорить о нигерийском газе, который через пару лет может пойти в Европу по трубопроводу в Марокко и затем в Испанию, как вы видите проблему конкуренции различных производителей газа и где в ней место для российского газа?

– Все увлечены идеями хабов, все хотят на этом зарабатывать. Здесь возникает вопрос: по каким правилам должен торговаться природный газ на европейских рынках в ближайшей перспективе? Как технически будет выглядеть газовый рынок в Европе? Есть идея «рынка покупателя», которая является сейчас в Европе доминирующей. Идея «хабовой торговли» – это, по сути дела, идея краткосрочных контрактов. Хабы нужны там, где совершаются спотовые биржевые сделки. Хаб – это не только логистически удобное место, куда сходятся производители. Идея хаба – это идея конкуренции разных поставщиков за покупателя, который берет на хабе газ, а дальше транспортирует его туда, куда ему нужно по независимым газопроводам, которые отделены от производителя газа. Что, собственно говоря, и предполагал «Третий энергетический пакет».

При этом идеологи хабов исходят из того, что предложение на них всегда будет избыточным. Это я считаю слабым местом данной концепции. Оно как раз и обозначилось весьма ярко в июне-июле 2021 года. А заключается проблема в том, что краткосрочный рынок, где нет долгосрочных отношений, не дает гарантий получения нужных объемов газа в пиковые периоды. В моменте может оказаться, что в какой-то точке мира цена на газ станет более выгодной, танкеры с СПГ могут легко развернуться в сторону более выгодного покупателя. Даже появился такой термин – «бездомный газ». Пока не стоит ожидать, что СПГ и хабы приведут к формированию единого мирового рынка газа. Цены, если мы возьмем основные спотовые индексы, все же существенно отличаются. Конечно, стратегически ЕС будет настаивать, что долгосрочные контракты должны уйти в прошлое. Но главное заключается в том, что долгосрочные контракты давали покупателю гарантии получения товара в нужных объемах. И что интересно, если посмотреть торговлю СПГ, то и там можно обнаружить по-прежнему достаточно большую долю долгосрочных контрактов. И в этом плане рынок СПГ не является рынком исключительно спотовым. Что касается ликвидности на хабах, эта модель работает при наличии конкуренции и профицита на рынке. При нынешних ценах в 450–500 долл. за 1000 куб. м газовый рынок будет привлекать инвестиции. Но насколько это будет долго? Газовый рынок достаточно волатильный, говорить о перспективах его потребления в Европе в будущем достаточно сложно.

– У газа имеется и серьезная политическая составляющая. Здесь вопрос крутится вокруг использования украинской ГТС. Как это все согласуется друг с другом? С одной стороны, борьба за продолжение использования украинской ГТС для транспортировки российского газа на предстоящие десятилетия. С другой – отказ от газа как энергоносителя.

– Если бы Европа верила в зеленый водород, то не требовала бы продления транзитного договора, а предлагала бы Украине перепрофилировать трубы под поставки этого самого зеленого водорода. Ведь Украина намерена его производить. Ну и пожалуйста. Мы с вами прекрасно понимаем, что все это очередные фантазии, которые разобьются об экономические реалии. Но ведь в Брюсселе и Киеве с пафосом говорят, что придумали гениальную идею. Тогда встает вопрос, почему же пристают к нам с требованием заключить с Украиной десятилетний договор на транспортировку нашего газа. На самом деле, все верно. Идея производства зеленого водорода в Украине с последующей его транспортировкой не выдерживает никакой критики. Дело в том, что даже транспортировка смеси метана и водорода связана с коррозией металла. Трубопроводы, построенные под метан, не могут транспортировать водород. Еще более губителен метан для компрессорных станций. При этом мы не знаем, в каком состоянии сейчас находится украинская ГТС. Аудита на этот счет давно не было, правда, не было и крупных аварий.

Увы, тема транзита через Украину чрезмерно политизирована. Наши аргументы об экономическом смысле «Северного потока – 2» никто не желает слышать. А ведь они очевидны. Добыча сместилась с Уренгоя на Ямал, на Бованенково. Это гораздо севернее. И расстояние от Ямала до потребителя на 1900 км короче, чем старый путь через Украину. Колоссальная разница! Производитель существенно экономит на затратах, транспортируя газ по гораздо более короткому маршруту. Значит, в конкуренции за потребителя у «Газпрома» будет дополнительный аргумент. Но выиграет-то в конечном счете и потребитель. Это и есть рынок.

Европейцы хотят видеть свой газовый рынок более конкурентным и за счет американского СПГ, и за счет Южного газового коридора, и за счет нового газа, который через считаные годы придет из Черной Африки. Ну так дайте и России сократить себестоимость! Россию же вместо честного рыночного выбора пытаются убедить в том, что она намерена политически задушить Украину, лишая ее доходов за транспортировку российского газа по маршруту, который устарел и стал невыгодным для России. Но ведь европейский потребитель должен быть заинтересован в том, чтобы получать дешевый газ без накруток, связанных с его транспортировкой по более длинному маршруту. Это не вопрос политического наказания Украины, а лишь повышение рентабельности, сокращение себестоимости. Как-то подзабыли, что «Северный поток – 1» мы вообще строили при президенте Януковиче, которого на Западе считали пророссийским.

Конечно, если в Европе возникнет дополнительный спрос, то украинская ГТС может рассматриваться как резервная мощность. И мы не против ее использования. Только возникает вопрос, почему мы должны брать на себя еще какие-то обязательства в дополнение к тому контракту, который был заключен на пять лет в 2019 году. За пределами 2024 года у России нет никаких обязующих соглашений с Украиной. Но украинцы, вместо того чтобы создать для России коммерчески привлекательные предложения, например за счет снижения тарифов на перекачку газа или использования украинских газовых хранилищ, просто требуют от Запада заставить Россию сохранить газовый транзит через территорию Украины. Спрашивается, кто же занимается политизацией энергетики? Кроме того, нас ждут непростые бои за условия использования «Северного потока – 2». Мы предлагаем подойти к этому вопросу экономически. Скажем, в европейском праве есть возможность создать независимого оператора – independent transmission operator (ITO). В этом варианте решения проблемы тарифы нужно будет согласовывать с германским регулятором, сотрудники «Газпрома» не смогут работать и входить в органы управления оператора. Все основные системы (IT, бухгалтерия и пр.) должны быть разделены, «Газпром» не должен оказывать никаких услуг оператору (только по согласованию с регулятором). «Газпром» готов на это. Но ведь ему не дают это сделать. На полном серьезе Брюссель говорит, что будет исходить не из своего права, а из загадочного принципа европейской энергетической солидарности. Именно так был решен судебный спор по заполнению газопровода OPAL. Увы, все это больше напоминает большевистские подходы, когда политическая целесообразность подменяет правовые нормы.

P.S. Интервью подготовлено при содействии Межотраслевого экспертно-аналитического центра Союза Нефтегазопромышленников России.

Источник - https://www.ng.ru/ideas/2021-08-25/7_8234_europe.html


Об авторе
[-]

Автор: Олег Никифоров

Источник: ng.ru

Добавил:   venjamin.tolstonog


Дата публикации: 03.09.2021. Просмотров: 35

zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta