O процессах, которые привели к исчезновению уникального государственно-экономического образования - СССР

Содержание
[-]

«Экономических оснований для развала СССР не было»

Очередная годовщина распада СССР (26 декабря 1991 года) — дата некруглая: 28 лет не из тех рубежей, которые принято отмечать. Тем не менее вопросы о сути процесса, который привел к исчезновению уникального (как по типу, так и по длительности) государственно-экономического образования, нарастают как снежный ком.

В этом еще раз убедила редакцию бурная реакция читателей «Огонька» на публикации «Война за советское наследство» и «Неудобная нация» («Огонек» № 32 за 2019 г.). Читатели включились в дискуссию (см. «Огонек» № 34 за 2019 г.), особенно задела история с дотациями национальным республикам из союзного бюджета, в которые семь десятилетий вкладывалась главным образом Российская Федерация. Сегодня, однако, неизбежен и ряд встречных вопросов. Почему же, в конце концов, разбежались в разные стороны те, кого так долго дотировали? Почему за то советское донорство в наш политкорректный век Россию не только не благодарят, но и обвиняют, попутно требуя «компенсаций» в самых разных формах?

Эти вопросы мы решили адресовать эксперту, который был на передовой бурных экономических баталий между «центром» и «перифериями», развернувшихся на последней стадии советской власти,— заместителю директора по науке Института экономики промышленного производства Сибирского отделения РАН, доктору экономических наук, члену-корреспонденту РАН Виктору Суслову.

Виктор Иванович в начале 1990-х вместе с тогдашним директором того же института академиком Александром Гранбергом представили президенту Борису Ельцину документ, иллюстрирующий реальное положение дел в экономике СССР. Речь, по сути, шла о вскрытии дотационного механизма, перекачивающего в пользу национальных республик доходы РСФСР. Эти расчеты использовал затем и Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи». С них и начался разговор с экспертом.

«Огонек»:Виктор Иванович, подготовленный вами документ показывает несопоставимость межреспубликанского и внешнеэкономического товарообмена 15 республик СССР в 1988 году, уже на закате советской власти. Пожалуйста, прокомментируйте эти расчеты с учетом тогдашней ситуации в стране. И помогите понять: как на фоне столь явных диспропорций и перекосов в развитии разных территорий страны во всех национальных республиках развернулся парад суверенитетов под лозунгом «хватит кормить Россию»? Ведь ваша статистика приводила к противоположному заключению: это Россия все советское время, семь десятилетий подряд, была донором «поднимающихся окраин».

Виктор Суслов: — Хочу сразу сказать, что сделанные тогда нами с Александром Григорьевичем Гранбергом утверждения не высосаны из пальца. Мы проводили расчеты (с коллективом помощников) по большой прикладной модели СССР, аккумулирующей практически всю доступную тогда информацию об экономиках союзных республик, межреспубликанских, а также экспортно-импортных и транспортно-экономических связях.

***

Неудобная правда

«Семья народов» жила дружно, но несправедливо.

Вкратце напомним, о какой «неудобной нации» и о каких войнах за советское наследство шла речь в публикации «Огонька» (№ 32 за 2019 год). Термин «неудобная нация» принадлежит профессору Гарварда Терри Мартину, монография которого «Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР. 1923–1939» опровергает постулат о русском народе как «угнетателе» национальных окраин и главном виновнике распада СССР. Профессор Мартин рассматривал СССР иначе: как империю, поставившую центр на службу окраинам, в результате чего русские и стали «неудобной нацией».

Впервые вопрос о том, кто кого «кормил» и «за чей счет» существовал СССР, был поставлен в политической плоскости в конце 1980-х, но в публичную сферу так и не вышел. Вскоре после того, как Иван Силаев занял должность председателя Совмина РСФСР (пять предыдущих лет он был, напомним, зампредседателя Совмина СССР), президенту Борису Ельцину был представлен доклад о многолетних и непубличных дотациях национальным республикам из общесоюзного «котла». Но на фоне «парада суверенитетов», который повсеместно шел под лозунгами «хватит кормить Россию», российские контраргументы остались, по сути, «для служебного пользования». Из интервью, которые экс-премьер решился дать только через десять лет после путча ГКЧП и распада СССР, следует вывод: у лидеров союзных республик достало сил на то, чтобы неудобная правда не стала достоянием гласности. Она фактически так и не вышла из стен правительственных кабинетов и даже на Съезде народных депутатов СССР свелась в основном к кулуарным перепалкам.

Вот как об этом рассказывает сам Иван СИЛАЕВ: - «Прежде всего выяснилось, что Россия являлась самой экономически угнетенной республикой, что она — гигантский донор для 12 других "братских" республик. Мы не субсидировали только Белоруссию и Латвию. Общие затраты на эти цели ежегодно составляли 45–50 млрд рублей, а это, в свою очередь, четверть общесоюзного бюджета, или треть всех денег, которые зарабатывала Россия! Для нас это открытие стало настоящим потрясением.

Когда стал формироваться бюджет СССР на 1991 год, я выступил от имени российского правительства с предложением сократить масштабы помощи и сделать ее адресной. А с этой целью создать фонд в размере 15 млрд рублей, из них вклад России должен быть 10 млрд.

Эти идеи на Съезде народных депутатов СССР многие просто не приняли. <…> Защита нашей финансовой системы вызвала отрицательную реакцию руководителей дотационных республик. Не случайно 19 августа 1991 года почти все они душой были на стороне путчистов…» (Силаев И.С., «Аплодисментов мы не ждали», 2001 г.).

А вот еще одно его свидетельство: - «…Я полагаю, эта группа (ГКЧП.— «О») отражала настроение многих союзных республик-дотационников. В СССР ведь было всего три донора — РСФСР, Белоруссия и Латвия. Понятно, две последние республики, можно сказать, не в счет. Считалось, Украина всех кормит, а она тоже была дотационной.

…В то время доллар был дешевле рубля. Мы выставили требование, что республика, получающая средства из этого фонда, должна возмещать их какими-то товарами. Например, Узбекистан, очень крупный дотационник,— хлопком, Украина — фруктами, овощами. Все это республики встретили с чрезвычайной раздражительностью и категорической непримиримостью. Действительно, кому улыбалась перспектива самим зарабатывать деньги… Тогда же мы внесли предложение о сокращении расходов на армию, что тоже было встречено в штыки. Но мы поступали правильно. Я и сейчас так считаю. Это были российские деньги, на которые кормились все. Когда-то это должно наконец кончиться» (Силаев И.С. «Я хотел расстрелять ГКЧП», 2001 г.).

Как была устроена советская система дотаций, того самого «экономического угнетения России», которую разоблачал премьер, мы, однако, в деталях не знаем и теперь. Тут одно из двух: либо союзный дотационный фонд существовал под грифом «секретно» даже в те времена и остается табу до сих пор, либо дотационный «акцент» являлся основой межреспубликанских отношений, а значит, был заложен под весь процесс перераспределения средств между национальными республиками и их российской метрополией. Ни в том, ни в другом случае это не меняет существа дела, но точки над «i» все же требуются. Надо полагать, рано или поздно их расставят историки.

***

В проводимых нами компьютерных экспериментах мы воспроизводили немыслимые в реальности ситуации. Формально эксперименты состояли в расчетах по тысячам возможных коалиций союзных республик и в последующей достаточно замысловатой обработке «океана» полученных чисел. В результате получалась шахматная таблица межрегиональных эффектов, показывающая вклады одних республик в целевой показатель других республик.

Можно отметить, что только Россия в состоянии полной автаркии могла сохранить значение своего целевого показателя на достаточно высоком уровне (64,6 процента). Казахстан, Средняя Азия, Закавказье теряли после разрыва межреспубликанских связей почти три четверти своего потребления. Для остальных республик последствия разрыва связей были еще более катастрофичны (для Украины — семикратное сокращение). Только для России сальдо межреспубликанских взаимодействий было положительным (вклад ее в общесистемное потребление превышал ее потребление, обусловленное внутрисистемными связями). Сальдо межреспубликанских взаимодействий остальных республик было отрицательно, особенно велико оно (до неприличия) по абсолютной величине было для Украины — минус 9,8 процента общего «пирога».

Россия прямо и косвенно обеспечивала более половины (точнее, до двух третей) целевого показателя (потребления населения и части государственных расходов) Украины, Белоруссии, Прибалтики.

Для самой России межреспубликанские связи были не слишком важны (14,2 процента потребления — это сумма вкладов всех республик в ее целевой показатель). Гораздо более важную роль для нее играли внешнеэкономические связи (21,2 процента). Так что никаких экономических оснований для развала СССР, тем более под лозунгом «хватит кормить Россию», не было. Единственной, с моей точки зрения, причиной произошедшего тогда была жажда близкой власти, опьянившая ряд политиков.

«Огонек»:Понятно, что все это уже не поправить, растаял даже гудок паровоза, который шел в то светлое будущее. Тем не менее какие-то выводы на перспективу из той вашей работы, вероятно, напрашиваются…

Иван Силаев:  — В последнее десятилетие мы занимаемся аналогичными исследованиями российской экономики в разрезе федеральных округов. Результаты удручают.

Самым самодостаточным макрорегионом России является Северо-Западный федеральный округ. В состоянии автаркии он сохраняет 85,4 процента исходного уровня своего целевого показателя. Это даже больше, чем аналогичный российский показатель накануне распада СССР (64,6 — как я уже отмечал). По этому критерию неплохо выглядит Сибирский федеральный округ (54,2 процента), гораздо хуже — Уральский округ (22,5 процента). В остальных федеральных округах разрыв внешних связей обнуляет их целевой показатель.

Самым злостным «паразитом» на «теле» России является Центральный федеральный округ. Его «вклады» в целевые показатели всех федеральных округов оказались отрицательными, причем «результатом» его «взаимодействия» с Северо-Западным округом является сокращение целевого показателя последнего почти на одну четверть. А общее сальдо взаимодействия для этого макрорегиона составило более трети общероссийского целевого показателя. Характеризуя сальдо взаимодействия Украины перед распадом СССР, мы использовали термин «до неприличия» — большое отрицательное, но оно было около минус десяти процентов. Что говорить в этом случае, мы не знаем. При этом Центральный федеральный округ вместе с Москвой — это реальный российский центр — научно-образовательный, инновационно-технологический, культурный, транспортно-логистический, финансовый и т.д. Сложившаяся ситуация — следствие непропорционально и несправедливо больших доходов, получаемых прежде всего в Москве. Финансовые ресурсы искусственно стягиваются в федеральный центр со всей страны.

Отрицательно также сальдо взаимодействия для Приволжского, Северокавказского и Южного федеральных округов, но в гораздо меньших масштабах. «Рабочими лошадками» в системе российских макрорегионов выступают Северо-Западный, Уральский, Сибирский и Дальневосточный федеральные округа.

— То есть экономические предпосылки для повторения печального советского опыта существуют?

— Чисто умозрительно можно сопоставить нынешнее российское состояние с СССР накануне распада. Но «маячащий на горизонте» лозунг «хватит кормить Москву» вряд ли простимулирует политический распад страны. Все-таки очень сильны культурно-исторические основы единства России. Но к пониманию центральными властями необходимости решительных шагов в сторону реального федерализма угроза этого лозунга может, надеюсь, привести.

— На XII съезде РКП (б) была поставлена задача преодолеть неравенство в развитии республик «путем действительной и длительной помощи русского пролетариата отсталым народам Союза». Это указание на инвестиционные приоритеты?

— Не думаю, что при инвестировании существовал какой-то приоритет «национальных окраин». Может быть, только в относительно короткий период после XII съезда. Направления инвестиций определялись экономической целесообразностью. Нужен хлопок — деньги пошли в Среднюю Азию, хлеб — на юг европейской России, в Казахстан, на юг Сибири, уголь и сталь — на Урал и в Кузбасс, никель и молибден — на Таймыр, алмазы — в Якутию, золото — на Колыму, электроэнергия — в Ангаро-Енисейский бассейн, нефть и газ — в Западную Сибирь, военно-стратегическая защита — в Арктику и на Дальний Восток. Более того, Москва обычно «забывала» о людях, и жизнь в районах нового освоения была и нередко остается до сих пор очень малокомфортной.

— Некоторые экономисты, знакомые с вашими расчетами по книге Гайдара, сопоставили данные с количеством населения в республиках СССР и пришли к выводу, что «средний гражданин РСФСР» из каждых трех заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу» и только два оставлял себе. Согласны ли вы с такими «дополнительными» подсчетами и выводами?

— Из наших расчетов следует, что «средний гражданин РСФСР» из каждых не трех, а пяти заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу».

— Наибольший шок от распада СССР испытали как раз те республики-иждивенцы, которые при советской власти поглощали львиную долю дотаций из союзного бюджета и превратились как бы в «витрины социализма». Согласитесь ли вы с тезисом, что, оторвавшись от России, эти страны просто не в силах поднять собственную экономику?

— Да, это так. Что очень наглядно иллюстрируется украинскими событиями.

— Даже беглое сопоставление общих и среднедушевых показателей экономического состояния 15 независимых стран, которые в свое время фигурировали в вашей схеме как 15 республик СССР, говорит явно в пользу России. Отсюда парадоксальный вопрос: так, может, России лучше и легче развиваться самостоятельно, без «прицепов»?

— Что значит «самостоятельно», без «прицепов»? Мы — представители науки и оперируем (по крайней мере, стараемся оперировать) строго определенными понятиями. Современный мир немыслим без экономических связей между регионами. Так вот, если бы эти связи в СССР (или каком-либо другом государственном объединении) были эквивалентными или, хотя бы, взаимовыгодными (эквивалентность и взаимовыгодность межрегиональных связей — математически определяемые характеристики), Россия (по сравнению с ее состоянием в СССР) оказалась бы в существенном выигрыше.

Беседовал Александр Сабов

https://www.kommersant.ru/doc/4154938

***

Комментарий: Неудобная нация

Как был устроен советский плавильный котел. Гарвардский профессор, исследуя номенклатурный интернационализм, пришел к неожиданным выводам, о которых в России мало кто знает.

Книга профессора Гарвардского университета Терри Мартина «Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР, 1923–1939» перевернула представления о «сталинской империи», образ которой десятилетиями формировали легионы западных историков и политологов, а с конца 1980-х — и вспомогательные когорты отечественных коллег. Уже в силу этого не заметить сей труд на Западе не могли — профессиональные историки его часто цитируют. Не заметили его, однако, в России. Хорошо бы понять почему.

Находки профессора Мартина

Обилие документов, подтверждающих каждый тезис монографии, лучшее свидетельство того, как благодарно и по-научному строго гарвардский профессор распорядился знаниями, которые смог почерпнуть в госархивах Украины и России. Монография охватывает всю довоенную сталинскую эпоху и все национальности СССР, но основная ее канва — взаимоотношения двух ключевых республик Союза: УССР и РСФСР. А личный мотив («я, чьи предки покинули Россию и Украину всего лишь два поколения назад») наглядно подтверждает вывод ученого: прочность советского фундамента зависела прежде всего от прочности украинско-российских отношений.

Важное новшество работы в том, что партийную стилистику и установки вековой давности Терри Мартин решительно переводит на язык современной политики. «Советский Союз в качестве многонационального образования лучше всего определить как империю положительной деятельности (Affirmative Action Empire)»,— провозглашает он. И поясняет, что заимствовал этот термин из реалий американской политики, — им пользуются, чтобы обозначить политику предоставления льгот различным, в том числе и этническим, группам.

Так вот, с точки зрения профессора, СССР стал первой в истории страной, где были разработаны программы положительной деятельности в интересах национальных меньшинств. Речь не о равенстве шансов, а именно об Affirmative Action — в концепцию закладывали преференции, «положительное (позитивное) действие». Терри Мартин называет это исторической премьерой и подчеркивает: ни одна страна до сих пор не сравнялась с советскими начинаниями по масштабности.

В 1917-м, когда большевики захватили власть, никакой последовательной национальной политики у них, замечает автор, не было. Был лишь «впечатляющий лозунг» — право наций на самоопределение. Он помог мобилизовать массы национальных окраин на поддержку революции, но для создания модели управления многонациональным государством не годился – само государство тогда было обречено на развал.

То, что первыми попытаются «отъехать» Польша и Финляндия (пребывавшие в империи, по сути, на федеративных началах), было ожидаемо. Но на них процесс не остановился — пошел дальше, и всплеск националистических движений на большей части бывшей Российской империи (особенно на Украине) застал большевиков врасплох. Ответом на него стала новая национальная политика, сформулированная на XII съезде партии в апреле 1923-го. Ее суть Терри Мартин, основываясь на документах, формулирует так: «максимально поддерживать те формы национального устройства, которые не входят в противоречие с существованием унитарного централизованного государства». В рамках этой концепции новые власти заявили о готовности поддержать следующие «формы» существования наций: национальные территории, языки, элиты и культуры. Автор монографии определяет эту политику термином, который прежде в исторических дискуссиях не звучал: «территориализация этничности». Что под ним подразумевается?

Украинский локомотив

«На протяжении всего сталинского периода центральное место в эволюции советской национальной политики принадлежало Украине»,— утверждает профессор. Понятно почему. Согласно переписи населения 1926 года, украинцы были самой большой титульной нацией в стране — 21,3 процента от общей численности ее жителей (русские таковой не считались, так как РСФСР не была национальной республикой). Украинцы же составляли почти половину нерусского населения СССР, а в РСФСР превышали любое другое национальное меньшинство минимум вдвое. Отсюда и все преференции, которые советская национальная политика отводила УССР. К тому же кроме внутреннего имелся еще и «внешний мотив»: после того как миллионы украинцев вследствие Рижского договора 1921 года оказались в границах Польши, советская национальная политика еще добрых десять лет вдохновлялась идеей особого отношения к Украине, пример которой должен был стать притягательным и для родственных диаспор за рубежом.

«В украинском политическом дискурсе 20-х годов,— пишет Терри Мартин,— Советская Украина рассматривалась в качестве нового Пьемонта, Пьемонта ХХ века». Пьемонт, напомним, — это область, вокруг которой в середине XIX века произошло объединение всей Италии. Так что аллюзия прозрачна — схожую перспективу рисовали и Советской Украине.

Такая установка, однако, встревожила политиков сопредельных государств и Запада в целом. Развернулась активная борьба с «большевистской заразой» во всех ее проявлениях, возникла и контригра — ответная ставка на национализм. И она сработала: если в 1920-х этнические связи Советской Украины с многочисленным украинским населением Польши, Чехословакии, Румынии считали советским внешнеполитическим преимуществом, то в 1930-х они расценивались в СССР уже как угроза.

Коррекции потребовали и «внутренние практики»: ссылаясь на тот же Пьемонтский принцип, украинское, а за ним и белорусское руководство целилось не только на свои зарубежные диаспоры, но и на диаспоры в пределах Союза. А это означало притязания на территории РСФСР.

Наблюдение, которое прежде не звучало: вплоть до 1925 года между советскими республиками продолжалась, отмечает профессор из Гарварда, «жестокая борьба за территории», в которой проигравшей стороной неизменно оказывалась… РСФСР (Россия).

Изучив историю перемещения внутренних советских границ, исследователь заключает: «На всей территории СССР границы проводились в пользу территорий национальных меньшинств и за счет русских регионов РСФСР. Из этого правила не было ни одного исключения». Продолжалась такая уступчивость до 1929-го, когда Сталин признал: постоянная перекройка внутренних границ способствовала не затуханию, а обострению этнических конфликтов.

Коренизация в ассортименте

Дальнейший анализ приводит профессора Мартина к парадоксальному выводу. Вскрывая просчеты большевистского проекта, который начался с прекрасных идеалов «положительной деятельности», он пишет: «Русские в Советском Союзе всегда были "неудобной" нацией — слишком большой, чтобы ее проигнорировать, но в то же время и слишком опасной, чтобы предоставить ей такой же институциональный статус, какой был у других крупных национальностей страны». Именно поэтому отцы-основатели СССР «настояли на том, чтобы русские не имели ни собственной полноправной национальной республики, ни всех прочих национальных привилегий, которые были даны остальным народам СССР» (среди них — наличие собственной компартии).

По сути, появились два федеративных проекта: главный — союзный и субподрядный — российский (только формально приравненный к другим республикам). А в итоге (и это профессор определяет как главный парадокс), возложив на плечи «великодержавного» русского народа историческую вину за угнетение национальных окраин, большевистская партия именно таким образом сумела сохранить структуру прежней империи. Это была стратегия удержания власти в центре и на местах: любой ценой предотвратить центробежный национализм нерусских народов. Вот почему на XII съезде партия объявила первоочередной программой развитие национальных языков и создание национальных элит. Чтобы советская власть казалась своей, коренной, а не «пришлой», «московской» и (не дай бог!) «русской», этой политике было присвоено общее название «коренизация». В национальных республиках неологизм был перелицован по имени титульных наций — «украинизация», «белорусизация», «узбекизация», «ойротизация» (ойроты — старинное название алтайцев.— «О») и т.д.

Справка о сдаче бухгалтером Сергей Ольгой Владимировной экзаменов на знание украинского языка, без которой на работу не принимали. Киевская область, 1928. Надписи: «Украинизация совершит объединение города и села» и «Знание украинского языка — только первый шаг к полной украинизации». Фамилия получателя также украинизирована

Справка о сдаче бухгалтером Сергей Ольгой Владимировной экзаменов на знание украинского языка, без которой на работу не принимали. Киевская область, 1928. Надписи: «Украинизация совершит объединение города и села» и «Знание украинского языка — только первый шаг к полной украинизации». Фамилия получателя также украинизирована

С апреля 1923-го по декабрь 1932-го центральные и местные партийные и советские органы издали сотни постановлений и тысячи циркуляров, развивающих и продвигающих эту директиву. Речь шла о формировании на территориях новой партийной и административной номенклатуры (с опорой на национальный акцент в кадровом отборе), а также о немедленном расширении сферы использования языков народов СССР.

Осечка проекта

Как отмечает профессор Мартин, коренизация пользовалась популярностью у населения нерусской периферии и опиралась на поддержку центра, но все же… провалилась почти повсеместно. Процесс притормозили для начала (в том числе и директивно тоже — по партийно-административной линии), а потом и свернули в итоге. Почему?

Во-первых, утопия всегда трудноисполнима. На Украине, например, была поставлена цель добиться стопроцентной украинизации всего управленческого аппарата за год, но сроки реализации задуманного приходилось многократно переносить, желаемого так и не достигнув. Во-вторых, форсированная коренизация породила сопротивление влиятельных групп (профессор перечисляет их в такой последовательности: городские рабочие, партаппарат, промышленные специалисты, сотрудники филиалов общесоюзных предприятий и учреждений), которых тревожила вовсе не утопия, а реальная перспектива — уволить пришлось бы до 40 процентов служащих республики. Да и память о недавних лихих годах была еще очень жива, недаром первый секретарь ЦК КП(б)У Эммануил Квиринг публично выражал озабоченность по поводу того, что «коммунистическая украинизация может перерасти в украинизацию "петлюровскую"».

Чтобы выправить опасный крен, Политбюро направило на Украину Лазаря Кагановича, присвоив ему титул генерального секретаря (!) ЦК КП(б)У. В рамках «коррекции курса» партия удовлетворилась украинским номенклатурным большинством в 50–60 процентов, и на этой недопетой ноте 1 января 1926 года было объявлено об успешном завершении коренизации в республике. Ее итогом, среди прочего, стала «реукраинизация русифицированных масс», хотя и неполная (историк, цитируя документы, пишет о 80 процентах населения, записанных в украинцы). Что означало превращение русских на Украине в национальное меньшинство (следом за Украиной и по ее примеру статус национального меньшинства своим русским согражданам — «обездоленным русским», как формулирует Терри Мартин, — присвоила и Белоруссия).

Это спровоцировало появление и укрепление в партийных и советских управленческих структурах Украины национал-коммунистического уклона, который, по словам гарвардского профессора, прогрессировал такими темпами и стал настолько масштабным, что, наконец, вызвал у Сталина «растущую обеспокоенность».

До самых до окраин

О каком «масштабе» речь? О всесоюзном, никак не меньше. И этому в монографии гарвардского профессора посвящено немало занятных страниц, которые читаются почти как детектив. Судите сами.

Большевистские вожди, пишет Терри Мартин, «не признавали ни ассимиляцию, ни экстерриториальное существование национальности». С этими мерками они и начали строить Советское государство: каждой национальности — свою территорию. Повезло, правда, не всем: создав относительно без труда 40 крупных национальных территорий, Советская власть уперлась в проблему национальных меньшинств, которых в одной России, как песка в море. И если для советских евреев, например, удалось-таки создать Биробиджанскую автономную область, то с цыганами или, скажем, ассирийцами — не заладилось.

Тут большевики явили миру радикальный подход: распространить советскую национально-территориальную систему до самых мелких территорий — национальных районов, сельсоветов, колхозов. На передовой Украине, скажем, с республикой Цыганией не вышло, зато был создан один цыганский сельсовет и аж 23 цыганских колхоза. Алгоритм заработал: Российскую Федерацию исполосовали десятки тысяч национальных (пусть и условных) границ, а за образец была взята именно украинская система территориальных национальных советов — ее в мае 1925-го III Всесоюзный съезд Советов провозгласил обязательной для всего СССР.

С учетом того что в середине 1920-х в РСФСР проживало 7 873 331 украинец, «украинский Пьемонт» распространил свое влияние не за пределы СССР, как задумывалось, а на регионы СССР — туда, где еще до революции сосредоточились значительные массы украинских крестьян-переселенцев (Нижняя Волга, Казахстан, Южная Сибирь, Дальний Восток). Эффект получился внушительный: по подсчетам Терри Мартина, в РСФСР появилось не менее 4 тысяч украинских национальных советов (тогда как русское меньшинство на Украине так и не добилось права образовать хоть один городской национальный совет), которые в полном согласии с идеей «территориализации этничности» занялись украинизацией занимаемых территорий. Не случайно, отмечает профессор, «самым существенным предметом экспорта Украины в Россию стали учителя» (этот тезис историк подтверждает статистикой: в 1929/30 учебном году украинских школ на Дальнем Востоке не было вовсе, но уже через два года там было 1076 начальных и 219 средних украинских школ; в 1932-м в РСФСР прибыли по своей инициативе свыше 5 тысяч украинских учителей).

Стоит ли на фоне развития таких процессов удивляться «растущей озабоченности» Сталина? Она обернулась в конце концов осуждением «ползучего национализма, лишь прикрытого маской интернационализма и именем Ленина». В декабре 1932-го Политбюро приняло два постановления с прямой критикой украинизации: они, отмечает Терри Мартин, возвестили о «кризисе империи положительной деятельности» — проект коренизации был, по сути, свернут…

Почему не состоялся советский народ

Свою политику по национальному вопросу большевики начали с прекрасной утопии, на которую, постепенно трезвея, потратили 15 лет. Проект «интернационала наций», в котором от одной к другой «по-братски» передавались территории, население и ресурсы, оказался экспериментом уникальным — ничего подобного нигде в мире больше не было. Прецедентом для человечества этот проект, правда, не стал: сама Советская власть собственную национальную политику переформатировала в конце 1932-го, за три месяца до того, как к власти в Германии пришел фашизм (чья расовая теория, к слову, ни одной национальности СССР не оставляла ни места, ни выбора). Можно теперь по-разному оценивать тот советский национальный проект, но нельзя не отметить: если бы он состоял из одних провалов, война с фашизмом не стала бы Отечественной, а победа — всенародной. Так что «советское детство» народов СССР было как минимум не напрасно для их общей судьбы.

«Советская политика требовала от русских жертв»

Ключевые выводы профессора Терри Мартина

И все же. Почему же так и не сложился «советский народ», хотя семь десятилетий этот термин не сходил со страниц газет и звучал в официальных докладах? Из работы Терри Мартина следует: попытки учредить единую советскую национальность были, за нее даже ратовало подавляющее большинство в партии, но на пороге 1930-х эту идею отверг сам Сталин. Его кредо: интернационал народов — да, интернационализм без наций — нет. Почему вождь, ни с людьми, ни с народами не церемонившийся, сделал такой выбор? Видимо, полагал: реальность значила больше, чем партийные директивы.

А вот в годы застоя уже другие советские начальники все же решились на переиздание старой утопии: третья конституция СССР, принятая при Брежневе в 1970-е, ввела в правовое поле «новую историческую общность советских людей». Но если первоначальный проект исходил из наивных представлений о путях в «светлое будущее» многонациональной страны, то его старческая копия выглядела карикатурой: она просто выдавала желаемое за действительное.

Те национальные проблемы, которые преодолевались на уровне «империи положительной деятельности», искрили на уровне национальных республик. Очень точно про это сказал Андрей Сахаров, комментируя первые межэтнические конфликты на постсоветском пространстве: мол, ошибка думать, будто СССР распался на Украину, Грузию, Молдавию и т.п.; он распался на много маленьких Советских Союзов. Сыграла печальную роль и проблема с «неудобной» для большевиков нацией — с русскими. Начав строить советскую империю на том, что русские «всем должны», они заложили мину на будущее. Даже пересмотрев в 1930-х этот подход, мину не обезвредили: как только Союз распался, оказалось, что «старший брат» всем задолжал.

Терри Мартин в своей монографии опровергает эти притязания, приводя различные свидетельства и факты. И как тут не вспомнить недавно открывшиеся в архивах новые: в 1923-м, одновременно с разработкой своей национальной концепции, советское правительство учредило и дотационный фонд для развития союзных республик. Фонд этот рассекретили лишь в 1991-м после доклада премьера Ивана Силаева президенту Борису Ельцину. Когда расходы из него пересчитали по валютному курсу 1990 года (1 доллар США стоил 63 копейки), выяснилось, что ежегодно союзным республикам направлялось 76,5 млрд долларов. Формировался этот секретный фонд исключительно за счет РСФСР: из каждых трех заработанных рублей Российская Федерация лишь два оставляла себе. И почти семь десятилетий каждый гражданин республики отдавал своим братьям по Союзу ежегодно 209 рублей — больше своей среднемесячной зарплаты…

Существование дотационного фонда многое объясняет. Ну, например, становится понятно, как, в частности, Грузия могла по уровню потребления обойти российский показатель в 3,5 раза. Для остальных братских республик отрыв был меньше, но они «рекордсмена» успешно догоняли все советские годы, включая и период горбачевской перестройки.

Автор: Александр Сабов

https://www.kommersant.ru/doc/4061558


Об авторе
[-]

Автор: Александр Сабов

Источник: kommersant.ru

Добавил:   venjamin.tolstonog


Дата публикации: 01.01.2020. Просмотров: 94

Комментарии
[-]
 aloha | 03.01.2020, 03:02 #
Watch live games, fun through the website, do not lag. Click slotxo
ava
fl070481 | 08.01.2020, 14:28 #
i havr read this articles it is a wonderfull. thnak you for this wonderfull articles. Leptitox 
Ваши данные: *  
Имя:

Комментарий: *  
Прикрепить файл  
 


zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta