Какая и зачем сейчас необходима помощь малому бизнесу в России из-за эпидемии COVID-19

Содержание
[-]

Эпидемия коронавируса COVID-19 превратилась в серьезную угрозу для экономики страны

Почему мелкие швейные мастерские, сидящие сейчас без дела и без денег, нельзя срочно задействовать для увеличения объема пошива тех же медицинских масок, проблема с которыми все еще стоит остро? За все тот же МРОТ. В стране же около 20 млн работников остро нуждаются хоть в какой-нибудь оплачиваемой работе. Мы ведь смогли все это успешно сделать во время наводнений, так почему не можем повторить успешно реализованное решение сейчас?

Сегодня уже никому не нужно объяснять, что COVID-19 — это не просто еще одна эпидемия «примерно, как грипп, только сильнее раскрученная в прессе». К настоящему моменту вопрос окончательно вышел за чисто медицинские рамки, превратившись в серьезную угрозу для экономики. По оценке аналитического центра Oxford Economics, потери могут составить примерно 1,3% мирового ВВП или 1,1 трлн долларов только в 2020 году. И это в лучшем случае. А существуют и худшие прогнозы.

Специалисты Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) констатируют: только за два истекших месяца объем производства в Китае и размер его экспорта сократились уже на 2%. Потери его ключевых партнеров составили: 5,8 млрд долларов в США, 5,2 млрд — в Японии, 3,8 млрд — в Южной Корее. Сильнее всего — 15,6 млрд долл — потерял Евросоюз. Повторюсь, всего за восемь недель.

Глава Счетной палаты РФ Алексей Кудрин оценивает ближайший ущерб от эпидемии для российской экономики в размере от 3 до 5% ВВП. Помимо этого, на экстренные меры потребуется потратить еще около 5% ВВП из средств финансовых резервов страны.

Положение серьезно усугубляется прямым конфликтом необходимых для борьбы с эпидемией карантинных мероприятий с основами хозяйственной деятельности. Но избежать его невозможно. От гриппа в год в среднем в мире, по данным ВОЗ, умирает от 300 до 650 тыс. человек. Тогда как всего за два месяца нынешнего года от COVID-19 уже зафиксировано свыше 46 тыс. смертей. И это лишь начало пандемии. За весь 2018 год в Италии от гриппа умерло 8 тыс. человек, а всего за одни сутки 31 марта 2020 от COVID-19 — 837 только официально подтвержденных случаев, что в 29,98 раза выше уровня смертности от гриппа.

Так что положение не просто серьезное, оно, к сожалению, вынуждает констатировать неизбежность как применения жестких мер по борьбе с эпидемией в России, так и невозможность избежать как глобальных потерь для экономики в целом, так и возникновения критичных сложностей у миллионов граждан. Именно миллионов, это нисколько не преувеличение.

Другой вопрос, что степень этих потерь для разных людей оказывается сильно различной. Стремление государства в первую очередь максимально спасти крупные компании вполне логично. Не потому, что крупные, а по причине их подавляющего, до 85 — 90%, вклада в доходную часть федерального бюджета, средствами которого обеспечиваются все расходы страны. В том числе экстренные.

Но статистика занятости говорит, что крупный бизнес обеспечивает лишь примерно 19−21% рабочих мест. Тогда как в сфере обслуживания, в малом бизнесе, в ИП и в числе самозанятых находится от 65 до 70% трудоспособного населения. И пусть они приносят бюджету далеко не такие большие деньги, как «Роснефть», «Газпром» или «Сбербанк», но в то же время эти люди себе на хлеб зарабатывают сами.

К тому же обеспечивая своими доходами оборот сферы торговли, оплату работы ЖКХ и обеспечивают жизнеспособность банковского сектора. Эпидемия и прежде всего карантин в первую очередь фатально ударили по ним.

В качестве наиболее наглядного примера можно рассмотреть сегмент HoReCa — термин, обозначающий сегмент сферы услуг индустрии гостеприимства (общественного питания и гостиничного хозяйства), мелкорозничная торговля, службы сервисов и досугово-развлекательная индустрия и канал сбыта товаров с непосредственным потреблением продукции в месте продажи. Куда входят, в том числе, всякие парикмахеры, мастера на все руки, занимающиеся мелким ремонтом, подавляющее большинство артистов, музыкантов, художников, фирмы по организации различных мероприятий.

По состоянию на 2019 год их в России было зарегистрировано около 2,1 млн. На первый взгляд — немного, но они тем не менее создавали до 25 млн рабочих мест. Оставаясь не очень заметными на федеральном уровне, они обеспечивали до 25% всех налоговых поступлений в Москве и 28% в Санкт-Петербурге. После введения запрета на любые досуговые и культурные мероприятия, приостановки деятельности в сфере общественного питания и ограничения передвижения все эти люди оказались без работы совсем.

Если выход на карантин в крупных предприятиях обеспечивал какое-никакое, пусть даже на треть или даже на половину урезанное, сохранение дохода, то в сегментах HoReCa, MICE (область индустрии, связанная с организацией и проведением различных корпоративных мероприятий, выставок, конференций и т. п.), в туризме и так далее резервов по функционированию системы в таком режиме банально нет.

А так как доходы в ней в последние 6−7 лет и без того не отличались щедростью, то размер финансовой автономности абсолютного большинства этих людей реально исчисляется считаными неделями. У многих накоплений не хватит на самые необходимые расходы даже до конца апреля.

Нужно ли думать о каких-то особенно экстренных мерах поддержки именно для них — вопрос риторический. Потому что если их не реализовать, то в Москве к майским праздникам добавится порядка 750 тыс. лиц вообще без средств к существованию, в Санкт-Петербурге — около 600 тыс. и до 450 тыс. — в Казани. И это только в одном сегменте — организации досуговых и культурно развлекательных мероприятий.

Если учитывать небольшие отели и кофейни, ведущих всякого рода детских развивалок и кружков народного творчества, швейные мастерские по производству праздничных костюмов, мелкие фирмы по установке светопрозрачных конструкций и прочее, — цифры можно смело умножать минимум на два, а то и на три. И тут нельзя сказать, что изложенное выше является просто «плачем Ярославны», одним из многих сегодня в стране. Вызванный эпидемией кризис больно ударил буквально по каждому. Однако состоявшаяся 26 марта 2020 встреча представителей малого бизнеса с президентом РФ Владимиром Путиным доказывает серьезность понимания этого вопроса на самом высоком уровне.

В нынешней сложной обстановке государство реально пытается оказать действенную помощь. Однако обтекаемость общих формулировок федерального уровня, к сожалению, сильно тормозится на местах.

Проблем, по большому счету, три. Во-первых, конкретные меры разрабатываются слишком медленно и в значительной степени оказываются нацеленными на крупные компании. Тем самым программы как бы есть, но вот именно малый и сверхмалый бизнес в них не попадает. А без этого он не может претендовать на какие-то, тем более экстренные, выплаты.

Во-вторых, по-прежнему неопределенной остается ситуация со всеми, кому мелкий бизнес обеспечивал рабочие места. Можно сколько угодно говорить про обязательность сохранения зарплаты на кризисный период, но если специфика отрасли основывалась на практически разовых выплатах наемному персоналу по итогам каждого отдельного мероприятия, то сохранять их в текущих условиях банально не из чего физически.

В-третьих, объявленное двукратное снижение страховых платежей жизнь в перспективе, безусловно, немного облегчает, но ситуация здесь и сейчас, а также прочие ключевые кризисные сложности остаются без изменений. Например, требуется в полном объеме продолжать платить аренду за помещения. И хотя правительство Москвы по крайней мере декларировало отсрочки арендных платежей для помещений, принадлежащих городу, для малого бизнеса это не решило проблемы.

Просто потому, что в значительной части случаев арендуемые помещения принадлежат не городу, а арендуются у частных владельцев коммерческой недвижимости или третьих лиц и организаций, сдающих площади в субаренду. Которые снижать ставки хотя бы на кризисный период часто не считают нужным. А городские и муниципальные власти не считают возможным «нести потери» только за свой счет.

Также по факту для малого бизнеса и оставшихся фактически без доходов работников оказываются недоступными кредитные каникулы. Если в стране общий для всех кризис, то, наверное, банки должны бы идти на потери тоже, но, увы. Причем работникам с этим еще сложнее. Согласно принятым нормам, претендовать на послабления можно лишь после предоставления документов, подтверждающих прекращение текущего дохода или хотя бы его падение не менее чем на 30%. Но не просто так, а относительно среднего уровня месячного дохода по прошлому году.

В результате возникает непреодолимая коллизия. Даже если получить справку от работодателя или из налоговой дистанционно за прошлый год еще теоретически возможно, то справка о падении дохода в текущий период может быть составлена лишь по итогу месяца. Которые еще пока не закончился. И к моменту ее составления у человека средства к существованию уже исчерпаются полностью. А ведь дата подачи документов на выплату и дата получения выплаты это далеко не один и тот же день.

Дело еще осложняется существенными преградами при попытке срочного оформления на статус безработного. Особенно для ипэшников, самозанятых и лиц, кому они ранее предоставляли работу. Нет, конечно, все перечисленное когда-нибудь тоже будет разрешено. Но главный ресурс для этих людей — время, и оно именно сейчас особенно критично. Речь идет не о том, чтобы всех взять на содержание бюджета навсегда. Вопрос стоит иначе.

Что для страны лучше: оказать им экстренную неотложную помощь в размере МРОТ сейчас, на протяжении нескольких месяцев действия карантина, не позволяющего им обеспечивать себя работой самостоятельно, или уже через 3 — 4 недели получить пару десятков миллионов безработных, содержать которых бюджету придется длительное время? Ведь кризис завтра не закончится. Экономика в любом случае просядет, и с новыми рабочими местами сложности сохранятся весьма продолжительное время.

Второе, как мне кажется, — значительно хуже и затратнее. Потому выбор стоит не между плохим и хорошим, а между плохим и еще куда более худшим. Следовательно, наиболее разумной сейчас является стратегия минимизации долгосрочных потерь.

Для этого необходимо рассмотреть и максимально оперативно реализовать технически не такие и сложные меры. В частности, на время ЧС — а сейчас в стране именно ЧС, как бы это ни оформлялось юридически, директивно, решением правительства РФ — прямо указать банкам на обязательность объявления кредитного моратория, в том числе по выплате процентов.

Произвести срочные адресные выплаты в размере МРОТ. В конце концов, если организовать такие срочные выплаты погорельцам от лесных пожаров или пострадавшим от наводнений государство может, что уже неоднократно показывало в недавнем прошлом, то почему это же нельзя реализовать конкретно сейчас? Или почему такой же директивой нельзя ввести мораторий на арендные платежи?

Кроме того, текущую остроту возникшей проблемы с занятостью можно и, полагаю, нужно решить через привлечение этого «кадрового резерва» к реализации уже заявленных городских кризисных программ. Например, важной карантинной мерой является расширение доставки еды из магазинов.

Существующая инфраструктура с задачей явно не справляется. В торговых сетях минимальный срок выполнения доставки уже достиг недели и продолжает увеличиваться. Так почему бы не задействовать освободившиеся руки, пусть даже за МРОТ?

Почему мелкие швейные мастерские, сидящие сейчас без дела и без денег, нельзя срочно задействовать для увеличения объема пошива тех же медицинских масок, проблема с которыми все еще стоит остро? За все тот же МРОТ. В стране же около 20 млн работников остро нуждаются хоть в какой-нибудь оплачиваемой работе.

Мы ведь смогли все это успешно сделать во время наводнений, так почему не можем повторить успешно реализованное решение сейчас?

Автор: Александр Запольскис

https://regnum.ru/news/economy/2904741.html

***

Комментарий: Российские экономисты предлагают варианты спасения экономики страны от краха

«Они продолжают говорить: “Давайте мы сохраним наши резервы, они нам еще понадобятся”. Видимо, понадобятся поливать пустыню, которая образуется». Интервью с замдекана экономического факультета МГУ Олегом Буклемишевым.

Пока российское правительство еще не сформировало полный пакет мер, которые должны спасти нашу экономику от краха, российские экономисты предлагают свои варианты. Заместитель декана экономического факультета МГУ и директор Центра исследований экономической политики МГУ Олег Буклемишев полагает, что универсальные меры поддержки в виде налоговых, кредитных и арендных каникул, которые распространятся на все без исключения компании и будут профинансированы бюджетом и Центральным банком, — правильный рецепт в сегодняшних очень тяжелых экономических условиях.

Издание «expert.ru»: — Как вы оцениваете падение ВВП, которое нас ждет по итогам этого года?

Олег Буклемишев: — Моя оценка, что если ничего совсем плохого сделано не будет, если хоть какие-то меры поддержки будут своевременно приняты, то мы может отделаться минус пятью процентами ВВП. Но это минимум, который мы сегодня можем «схлопотать». И конечно, здесь имеет место падение не только спроса в результате эпидемии, но и эффект нефтяного кризиса.

— А максимальные потери?

— Максимальные превысят показатели кризиса 2008–2009 годов. В своем недавнем выступлении глава МВФ тоже сказала, что нынешний кризис будет сильнее предыдущего.

— То есть около 12 процентов. Мне-то кажется, что этот кризис для России можно сравнить с кризисом 1992 года.

— Такую аналогию можно провести, но все-таки в 1992 году мы расплачивались за то, что в СССР была создана экономика, которая была предназначена не для удовлетворения спроса, а для чего-то другого. И когда убрали эту систему, заменив ее рыночной, то случился неизбежный провал. Сегодня же мы живем в рыночной экономике и будем жить в ней же. Она по-другому будет реагировать на кризис.

— Я говорю, скорее, о разрушительности. Все-таки максимальная оценка в 12–15 процентов ВВП — это очень серьезно. Кризис 2008–2009 годов был больше финансовым. А этот кризис серьезный, структурный.

— Да, он структурный. Причем выборочно структурный. Но пострадали не те, кто виноват в чем-то, а те, кто попал под структурную разборку. И угадать это было совершенно невозможно. Но сам кризис был ожидаемый. Различные экономисты задавали вопрос: «Ну, когда начнется?» В основном ждали рецессии в США. Я прогнозировал, что будет кризис, который придет из Китая, но, естественно, такого сценария не ожидал. А сейчас я, честно говоря, думаю, что в Китае возможна вторая волна, но уже волна не эпидемиологическая, а коррекционная. И из этого кризиса мы выйдем совершенно в другую точку.

— В какую?

— Приведу простой пример. Мы сейчас все, кто вынужденно, кто с радостью попробовали онлайн. И хотя бы с этой, технологической точки зрения (хотя есть куча других аспектов), мир вернется в совершенно другую точку. Потому что кто-то увидит, что это просто. Можно сократить двадцать пять человек, поездки, еще что-то. Возникает целая цепочка следствий, и эти следствия будут не косметическими. Так случилось в 2002 году. В Китае тогда тоже была эпидемия вируса SARS-CoV. И было несколько сотен умерших. Все это было купировано довольно быстро. Но тогда же развились взрывным порядком дистанционные технологии, онлайн, и быстро выросла компания Alibaba.

— А кроме интернета можете привести пример?

— Транспорт. Я с удовольствием сейчас послушал бы представителей отрасли. Ситуация же уникальна. Ангары забиты самолетами, на взлетных полосах стоят самолеты. Потом все ограничения в какой-то момент прекращаются. Я не уверен, что трафик восстановится сразу. Сначала компании будут демпинговать, надеясь на восстановление спроса. А пока спрос восстановится, кто-то вообще вылетит с рынка, будут дешевые самолеты и так далее. Эта динамика, с моей точки зрения, носит квантовый характер, она непредсказуема.

— Сейчас на микроуровне мы наблюдаем перенос производств из Китая в Россию. Людям надоело закупать в Китае, и они переносят сюда технологические линии. Не кажется ли вам, что реальный сектор из разряда МСП будет расти на фоне кризиса?

— Если он найдет ниши. Если не рухнут те, кто его, по сути, спонсирует своими заказами. То есть МСП может выиграть, но только в тех случаях, когда есть технологический базис, чтобы все это перенять, и есть спрос, который надо оперативно удовлетворить. Это будет зависеть от собственности на активы. А в этой части будет перераспределение, и довольно жесткое.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что владельцы кеша, заказов, потоков будут ждать, что все остальные с ними поделятся. Это всегда происходит. В рамках технологических цепочек вполне может быть обмен кеша на собственность, и продолжение деятельности.

— То есть вы предполагаете активный передел собственности в кризис?

— Да. В пользу тех, у кого будут деньги. Так было и в тех же самых 1990-х. У кого были деньги, тот мог диктовать свои условия остальным. Сейчас источник денег — государство. И диктовать будут либо государственные, либо окологосударственные структуры.

— Вы видите это как опасность?

— Скорее как опасность. Потому что вопрос разделения собственности и управления — один из ключевых в экономике. Если собственность уходит к людям, которые более удалены от управления, чем сейчас, то процессы будут менее эффективны.

Нужна универсальная помощь

— По поводу помощи. Если разделять такие блоки, как малый и средний бизнес, крупные компании и прямая поддержка граждан через субсидии на зарплаты, вы за что выступаете?

— Я вижу три блока мер. Первый блок — помощь людям. Но не надо раздавать всем по пятьдесят тысяч, как предлагают некоторые. Надо поддержать тех, кому наиболее тяжело. Чтобы люди, у которых денег совсем не стало, могли удовлетворять свои нужды. В этом же ряду меры по поддержке занятости. Есть предложения пустить фонд социального страхования на поддержку занятости, как это было в те же 1990-е. Грубо говоря, это обмен государства с предприятиями на сохранение занятости, хотя бы временное.

Вторая тема — это системные решения в сфере фиксированных издержек бизнеса. Фиксированные издержки бизнеса — это налоги, процентные выплаты и аренда. Здесь, видимо, нужны какие-то каникулы. А грантодателем будет выступать сам бюджет, если речь идет о налогах, банки — если речь идет о кредитах и арендодатели в случае с арендой. Поступая так, мы передвигаем поддержку на более высокий уровень, и вместо десятков тысяч субъектов поддержки у нас оказывается их гораздо меньше, и экономика видна гораздо лучше.

Например, арендодателей тоже много, но их все-таки меньше, чем арендаторов. Можно, грубо говоря, посмотреть февральские аренды, оценить, сколько месяцев нужно для того, чтобы поддержать штаны бизнесам, которые через три месяца должны принять решение, уходят они с рынка или нет, и компенсировать эти затраты арендодателям.

— Вы оценивали величину поддержки, которую вы называете фиксированными издержками бизнеса?

— Я полагаю, что в части налогов, если считать без НДС, это пара триллионов. Это не очень большая сумма. С банками еще проще, потому что это могут быть кредитные ресурсы Центрального банка. С арендой — просто не знаю объем этого рынка.

— Но, судя по всему, это не будет больше семи триллионов?

— Никак не больше.

— У государства сейчас накоплено около 50 триллионов свободных денег. Тем не менее государство не хочет идти на масштабную поддержку. Почему?

— У меня есть, конечно, очень общее наблюдение, что довольно сильно упал средний уровень чиновничества. Я не имею в виду кого-то конкретно. Нынешние люди — замечательные исполнители, они прекрасно работают, когда нужно написать проект нормативного акта. Но когда нужно действовать нестандартно и видеть ситуацию за пределами своего собственного кабинета, уметь с кем-то договориться об этом, таких людей сейчас на пальцах одной руки можно сосчитать в ключевых экономических министерствах. Люди в органах власти сейчас боятся принимать на себя ответственность. Поэтому я настаиваю на системных, открытых решениях.

Ну а третья тема — это селективная поддержка. Может быть, надо поддержать конечный спрос, ту же оборонную отрасль, может быть — экспортные отрасли, которые на время встали.

— Разве не домохозяйства сегодня основные пострадавшие с точки зрения конечного спроса? Люди теряют работу, им сокращают зарплаты…

— Я, например, сейчас работаю дома, и работаю больше, чем раньше. Но я бюджетник, естественно, и мне зарплата идет круглые сутки. Бюджетники становятся, так же как в 1990-е пенсионеры, королями, потому что у них есть кеш.

Почему так мало

— Мы все время сравниваем помощь экономике с западными странами, где она более универсальная и точно более масштабная. И возникает вопрос. В течение последних лет государство накопило колоссальные деньги, а теперь их не тратит. Как вы считаете из сегодняшней точки, лучше бы они этого не делали? Оставили бы бизнесу?

— Я считаю, что повышение НДС в условиях, когда это не нужно, — это преступление против отечественной экономики. И, в общем, уже через полгода стало ясно, что это очень грубая ошибка. Когда у вас стагнирующая экономика, повышать несущий налог даже на два процентных пункта категорически противопоказано.

Так что я категорический противник той политики накопительства, которая проводилась в последние годы. Мы выиграли бы значительно больше, если бы укрепляли систему здравоохранения, а не складывали деньги под 0,13 процента годовых в зарубежные ценные бумаги. Когда у вас есть лишние деньги и стоит столько людей с протянутой рукой, причем с объективно протянутой рукой, такой политикой заниматься нельзя. Но я понимаю людей, которые руководствуются такой политикой.

— И как вы это объясняете?

— Собрать деньги проще. Засунуть их куда-то и говорить: «Вот мы сидим на этом мешке. Этот мешок нам поможет». Это технологически очень простая политика.

— Да. Но теперь пришло время, когда надо, чтобы этот мешок раскрылся и нам помог. А он не помогает.

— Они продолжают говорить то же самое: «Давайте мы сохраним наши резервы, они нам еще понадобятся». Видимо, понадобятся поливать пустыню, которая образуется.

— Я смотрела интервью с Максимом Решетниковым и, насколько поняла, логика осторожности в том, что, поскольку частный сектор все равно окажется сейчас в очень тяжелом положение и все будет зависеть от бюджета, то деньги надо сохранить для будущих бюджетных трат.

— Ну да, это такая рекурсивная, если угодно, логика: «Мы всегда это делали. И мы будем продолжать это делать, чтобы продолжать это делать и дальше». Мао Цзэдун в свое время говорил, что, если в ходе ядерной войны погибнет одна половина человечества, останется другая. Мы сейчас примерно в такой же логике существуем.

— Я возвращаюсь к началу нашего разговора. Вы говорили о структурных сдвигах и о том, что если все будет более или менее неплохо, то мы потеряем пять процентов ВВП. Но если логика властей остается прежней, то это нельзя назвать неплохой политикой. То есть мы не можем ориентироваться на минимальные потери. Или не так?

— Несмотря ни на что, мне кажется, что власть каждый раз оглашает все более разумные меры. С определенным запаздывающим лагом, но двигается в правильном направлении. И это уже хорошо, кажется, возникло понимание, что так нельзя. Важным фактором торможения была нефть, сейчас она отскочила, и возникло некое воодушевление. Ожидается новая программа поддержки. Я очень надеюсь, что в эту программу включат не только меры «раздать приближенным», но и относительно системные меры, чтобы не обвалилось вообще все.

— То есть вы рассчитываете на универсальные налоговые каникулы?

— Я рассчитываю на универсальные налоговое послабление, на относительно универсальные кредитные каникулы, и, возможно, где-то будут приняты меры по аренде. Почему нет? Администрировать это гораздо проще, чем собирать коллекцию из ОКВЭДов.

Автор: Татьяна Гурова

https://expert.ru/expert/2020/16/semi-trillionov-poka-budet-dostatochno/


Об авторе
[-]

Автор: Александр Запольскис, Татьяна Гурова

Источник: regnum.ru

Добавил:   venjamin.tolstonog


Дата публикации: 02.05.2020. Просмотров: 61

Комментарии
[-]

Комментарии не добавлены

Ваши данные: *  
Имя:

Комментарий: *  
Прикрепить файл  
 


zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta