Эпоха новых войн: мировая мышеловка глобализации захлопывается

Содержание
[-]

Перспектива развития глобализации в мире

События вокруг Токио и Сеула — должны окончательно закрыть вопрос «встраивании» в западный мир, поскольку уже становится предельно очевидно, что в будущем польза международного разделения труда может касаться лишь общей сферы, а все ключевые компетенции страна обязана производить сама.

Как говорил знаменитый член Демократической партии США Альфред Смит, четырежды становившийся губернатором Нью-Йорка: «Лучшим лекарством от болезней демократии, может быть только еще больше демократии», и, если посмотреть на прошлые действия Америки под таким углом, формула становится вполне очевидной.

Процесс глобализации, замороженный с момента прихода к власти Дональда Трампа и индустриальных американских элит, как раз и представлял из себя постоянное поглощение: перекачку мировых благ из «подключаемых» к процессу «демократизации» государств в американо-европейскую метрополию. Официально глобализм преподносился миру в качестве естественного роста экономических взаимосвязей — сплошных выгод от переплетения финансовых потоков различных стран, на практике же направленность преференций всегда была односторонней и выражалась в кратковременных успехах для одних и колоссальных долговременных доходах для немногих.

Пока СМИ обрисовывали глобализм способом прозрачного и всеобщего вовлечения в прогресс, когда, снимая номер в гостинице, сервисом вашего номера мог заниматься колл-центр в Индии или Пакистане, а в выпуске телевизора участвовало с десяток стран, под поверхностью пропаганды шли противоположные процессы. Руками США, НАТО и международных финансовых институтов крупнейшие мировые корпорации проводили монополизацию наиболее значимых рыночных секторов.

Линии «грязных» и трудозатратных производств действительно переезжали в другие страны, однако взамен сами эти государства плотно подсаживались на долгосрочные кредиты, попадали в технологическую и финансовую зависимость как от западных государств, так и от тех фирм, кто удерживал у себя ключевые технологические секреты.

Синтез базовых материалов, изготовление высокотехнологичных компонентов и прочие элементы производственного цикла, вместе с заводами никто не экспортировал. В результате экономики стран, ставших частью глобализации, оказывались под контролем транснациональных корпорацией, а сами они становились способны в нужный момент устроить политический или экономический обвал стран, попросту прекратив поставлять ключевые компоненты и материалы.

По планам, на финальных стадиях глобализации это бы вызвало стагнацию производств, ударило бы по капитализации и вернуло бы их к изначальному вопросу — к возврату взятых ранее кредитных средств. Учитывая, что единовременную выплату ввиду простоя никто бы не осилил, производства, ранее бывшие самостоятельными, перешли бы в собственность западных банков, а оттуда — в руки ТНК.

Иными словами, глобализм изначально был мировой мышеловкой, частью западной системы поглощения и управления миром. А мировые кризисы — элементом скачкообразного расширения этого контроля, когда после каждой кризисной волны, спрут монополий, игнорируя границы, заглатывал бы всё новые и новые отрасли.

В сущности, во времена, когда Россия была слаба, а коллективный Запад полагал, что он навечно останется гегемоном, никто не пытался скрывать этот план. В частности, ключевой орган Генеральной Ассамблеи ООН по вопросам в области торговли и развития (ЮНКТАД) не раз заявлял о масштабах этой проблемы. «Конференция по торговле и развитию», так называется высший орган этой структуры, еще 12 лет назад сообщил, что на 500 ведущих ТНК мира приходится более 80% торговли мировыми технологиями, а 400 из них контролируют половину от всех прямых капиталовложений на планете.

Соответственно, от глобализации выигрывали порядка 3000 транснациональных корпораций, а ключевую часть из них составляли 150 банков и 500 межотраслевых гигантов формата Apple, GE и Glencore. К слову, детище Стива Джобса на конец 2018 года имело свыше 5500 авторских патентов, что является рекордным мировым показателем, General Electric не менее активно укрывала основные технологии от других, Glencore занимала ведущие позиции в мире по поставкам редкоземельных материалов, также являющихся незаменимыми для большинства высокотехнологичных производств.

Иными словами, глобализм в первую очередь работал в интересах транснационального капитала, поскольку в процессе своего расширения через кредитный, фондовый либо иной доступный механизм вскрывал национальные экономики как консервные банки.

В 2001 году концепцию этого процесса доступно показал аргентинский пример. Вначале через фондовые рынки и спекуляции с валютой и давление со стороны США в стране устроили дефолт. Затем, через международные финансовые структуры — БМР, МВФ и ВБ — навязали государству кабальные кредиты, причем настолько условные, что Буэнос-Айресу пришлось полностью открыть экономику глобалистской волне. Был разрешен допуск иностранных институтов к контролю и надзору над бюджетными расходами, печатанием валюты, налоговым администрированием, формированием условий тендеров и так далее. Активы выкупил транснациональный капитал.

Второй подход мы видели на примере Арабской весны, Ливии, Ирака и Югославии, когда на первом этапе рынок государств вскрывался военными методами, а на втором страны Запада заявляли о начале крупных программ финансовой «помощи». Подрядчиками этой «помощи» становились транснациональные корпорации самих же вторженцев, а инвестиции шли обратно в бюджет Европы и США.

В результате такой схемы, Вашингтон экспортировал лишнюю долларовую инфляцию, надувал валютные «пузыри», включал на максимум печатный станок и еще на некоторое время откладывал экономические проблемы. Транснациональные же элиты получали сотни миллиардов вливаний, а также юридически обоснованные экспроприации чужих месторождений, рынков сбыта и рабочей силы.

У всего этого была лишь одна слабая сторона. По планам глобалистов, большинству стран и экономик уготавливалась роль конвейеров, обслуживающего персонала, сборщиков и поставщиков необходимых ресурсов, но добиться этого можно было лишь сломав жесткие политические, военные и иные структуры национальных государств. И если с этим до возрождения России в 2014—2015 годах Запад не видел непреодолимых сложностей, то в том, чтобы удержать полученную власть, крылся вопрос. Как следствие, было принято решение воспользоваться глобализацией, то есть таким подходом, при котором место «ошейника» на большинстве экономик мира заняла бы узурпация знаний.

До 2016 года, пока у руководства в Белом доме были представители именно таких кругов, всё шло своим чередом. Однако после провала элит США на направлении России и Сирии, в Вашингтоне сменилась власть, началась война финансовых и индустриальных элит, а шаги Москвы, активно мешающие хаотизировать регионы, привели к замедлению экономического роста. Сокращение доходов инициировало политико-экономическую конкуренцию, но уже не между западом и востоком, а в среде самих Западных государств.

Тут-то и выяснилось, что зависимость государств друг от друга в рамках глобальной экономики вполне может стать проблемой и для своих. Когда же Трамп начал ограбление собственных союзников, активизировал холодную войну с КНР и заявил об узурпации технологий даже от партнеров, занервничал уже весь Западный мир.

Пример России, для которой путем санкций был перекрыт доступ к высокотехнологичному оборудованию нефтегазовой сферы, но которая за пять лет сумела создать свои технологии не только в ней, но и во множестве иных областей, показал уязвимость глобалистских процессов. А заодно и то, что далеко не у всех есть столько же ресурсов и возможностей, дабы повторить аналогичный сценарий.

Результатом этого осознания стала начавшаяся в июле 2019 года превентивная «война», разразившаяся между Японией и Южной Кореей, — одними из ведущих в сфере высоких технологий государств. То есть конфликт, который имеет все шансы стать глобальным.

Осенью 2018 года, Верховный суд Республики Корея вынес решение о прецеденте — четырем гражданам страны впервые была удовлетворена компенсация за «рабскую эксплуатацию» во времена оккупации Японией, то есть в период Второй мировой войны. Решение Верховного суда открыло двери, в рамках которых компенсации теперь могли требовать не только бывшие работники японских компаний, но и их родственники и наследники.

Япония, испугавшаяся последствий принятого решения и не добившись его отмены, летом 2019 года создала свой прецедент, на этот раз влияющий уже на стабильность всего Западного мира. 1 июля японское правительство ввело односторонние экспортные санкции по ряду химических материалов, причем таких, которые являются критичными для производства южнокорейских полупроводниковых изделий. И этим наглядно продемонстрировало, каким должен стать конфликт в рамках несостоявшегося пока глобализованного мира.

Дело в том, что фоторезист, подпавший под запрет, это настолько базовая часть южнокорейского производства, что она «намертво» встроена в сборочные линии Южной Кореи. И ее нельзя просто заменить. Технический процесс изготовления фоторезиста монополизирован руками нескольких японских корпораций, и, хотя сами эти производства выводились за рубеж, ключевая часть техпроцесса страну не покидала. Если же учесть, что специфика южнокорейских конвейерных линий такова, что они буквально строились вокруг японского компонента, то и его замена невозможна без многолетней перестройки или строительства новых заводов.

Как несложно заметить из этой истории, никто никому не объявлял войну, минимальным было даже участие правительств, и тем не менее всего несколько монополий, узурпировавших знания и включивших соседнюю страну через глобализацию в свой техпроцесс, настолько привязали ее к себе, что оказались способны подкосить целую экономику.

В данном случае важно даже не то, что полупроводниковый фоторезист бывает «тонким» и «толстым», и не то, что лишь японские компании и одна корпорация из США умеют производить его первый, наиболее качественный вариант, а то, что «тонкий» фоторезист лежит в основе создания всех TFT и LCD дисплеев. А они, в свою очередь, применяются во всём — от экранов смартфонов до индикаторов стиральных машин. В этом и состоит ключевой прецедент — явная демонстрация того, как узурпация базисных технологий, по планам транснациональных элит, должна была или еще будет разделять и контролировать глобализованный мир.

Для примера, китайский рынок, на первый взгляд, может показаться вполне самодостаточным — свои смартфоны, свои ноутбуки, телевизоры и так далее, но на самом деле это не совсем так. В частности, КНР не имеет компетенций для производства «тонкого» фоторезиста, при том, что качественные дисплеи — одна из основ его высокотехничной продукции. В Китае налажен выпуск «грубого» фоторезиста, который обычно используется для изготовления печатных плат, но даже он подконтролен иностранным компаниям.

Во многом поэтому импортозамещение, ранее воспринимаемое Западным миром в качестве удела Ирана, КНДР и России (когда даже Китай полагал, что сделка с США оставит его в стороне), теперь рассматривается в качестве возможного выхода. Токио оказался первым (не считая США), кто ввиду неуверенности западного курса решил задействовать механизмы глобализации для себя, и этим ярко показал контуры будущих войн.

Число подобных междоусобных конфликтов со временем будет лишь нарастать, поскольку сокращение кормовой базы Запада (замедление глобальной экономики) поднимает на поверхность забытые со времен Второй мировой войны причины для противостояния. И в них экономика не самоцель, а политическое средство.

Для России — это хорошо, поскольку не только демаскирует угрозы монополизации Западом важнейших секторов мирового технологического рынка, но и показывает истинную цену западным пропагандистским лозунгам и свободе рынка, и демократии — они хороши, но только для себя. Тем более это важно потому, что призывы пятой колонны, «либеральных» СМИ и экономического блока о необходимости «встроиться» в западный мир, «купить» и «использовать», а не «производить» и «создавать» самим, по мере перехода к новому технологическому циклу лишь усиливаются и заманивают Россию в очередную технологическую ловушку.

Несмотря на распространенное мнение, что Россия стала уделять внимание своей промышленности лишь с введением санкций, — это не верно. Процесс начался давно, хотя именно санкции подтвердили верность данного курса. События вокруг Токио и Сеула — должны окончательно закрыть вопрос о «встраивании» в западный мир, поскольку уже становится предельно очевидно, что в будущем польза международного разделения труда может касаться лишь общей сферы, а все ключевые компетенции страна обязана производить сама.

Источник - https://regnum.ru/news/economy/2668206.html

***

Приложение. Как Россия наращивает свое влияние за счет ошибок США

В период нестабильности и явного кризиса трансатлантической солидарности Россия сумела воспользоваться чуть ли не каждым предоставленным ей шансом, укрепить себя, пробить выходы к морям и океанам, экспортировать влияние, а затем тихо и незаметно продолжать возрождение самодостаточной геополитической «империи».

Внешняя политика — это результат стратегических решений государства, и в этом разрезе важно понимать, что на людей, определяющих национальную стратегию, часто влияют «невидимые» факторы и причины. В частности, в рамках двусторонних отношений сильные и слабые страны идут на различные шаги. Великие державы тяготеют к долгосрочным преференциям, поскольку ввиду инерции и запаса сил могут позволить себе определенные издержки, слабые же, наоборот — раздуваются как рыба-шар на практике, ища поводы для компромисса.

Вместе с тем ореол великой державы нередко лишает альтернатив, и в отличие от той же Украины, Грузии или Прибалтики, ни Россия, ни США, ни Китай не могут позволить себе показаться слабыми. В результате весь текущий период своего президентства Трамп оказался ослеплен вопросами электоральной и элитарной поддержки, теперь же, со вступлением в гонку на новый президентский срок, и вовсе перестал обращать внимание на глобальные и региональные последствия американских действий.

Так, если при предыдущей администрации США — в Азии, Европе, на Ближнем Востоке и в Северной Африке Вашингтон стремился по возможности избегать шагов, которые могли бы «оттолкнуть» от него часть региональных союзников, при Трампе все это ушло на второй план. Главными мотивами стали внутриполитические амбиции и вопросы односторонней выгоды.

Как следствие силового шантажа и политики на повышение ставок, Америкой был возрожден вопрос о «Принципе одного Китая», еще больше оттолкнувший от Вашингтона КНР. Произошел конфликт на Корейском полуострове, испугавший всех региональных союзников от Токио до Сеула. Оказались инициированы «торговые» войны через пошлины и тарифы с партнерами в Азии и ЕС.

Нагнетался индо-пакистанский кризис. Обострилась ситуация вокруг Сирии, Катара, Турции, Ирана. Теперь звучат и угрозы о девальвации доллара, призванные лишить проамериканские режимы в Еврозоне и АТР экономического преимущества — возможности под давлением США искусственного занижать курс валюты. Принцип американского президента «я сильнее, значит, я прав» оказался крайне выгоден для России, поскольку, выразившись в бесконтрольной географии давления против союзников и третьих стран, вызвал у них ответную реакцию.

Брюсселем был сформирован механизм обхода системы «Свифт», свое строительство прямо под санкциями продолжает «Северный поток — 2», открывались все новые двери и площадки для переговоров с Россией. Тенденции сулили Москве существенные перспективы, и на сегодняшний день можно заключить — большей их частью Россия успешно воспользовалась.

Возвращение в регионы

При Трампе резко обострилась обстановка в Южной Азии, увеличилась нестабильность между Индией и Пакистаном, Пекином и Дели, Кабулом и Исламабадом. В итоге, если до начала политики нынешнего президента США Индия, по словам Нарендры Моди, готова была «в ближайшие 10 лет сделать отношения с Америкой приоритетными», вскоре о таких планах речи уже не шло.

Политика Вашингтона и в особенности шаги Трампа после 2016 года ярко продемонстрировали Индии не только несамостоятельность внешних решений ЕС, но и тотальное пренебрежение Белого дома к обещаниям и международным соглашениям. С развязыванием Соединенными Штатами антикитайского конфликта Индия окончательно поняла, что в случае масштабного американо-индийского сближения, Вашингтон гарантированно сделает ее частью американской стратегии сдерживания КНР. А ввиду наличия индийско-китайских территориальных споров это могло быть реализовано даже в военной плоскости.

В итоге действия американской администрации привели индийскую сторону к необходимости срочного укрепления военно-политического партнерства с третьей силой, а поскольку ввиду успеха в Сирии и наглядной демонстрации способности выдерживать даже суммарное западное давление на эту роль подходила только Москва, так и случилось. Вскоре даже соседний Пакистан, традиционно сотрудничавший с Америкой и Пекином, стал нуждаться в эффективном балансире, то есть в нашей стране.

На примере данного региона прекрасно видно, что без пренебрежительной политики США по отношению к международным договорам, союзам и обещаниям для третьих лиц, Москве было бы крайне трудно наладить отношения со всеми конфликтующими сторонами. Однако ввиду наличия подобной политики России удалось не только укрепить связи с одной из сторон, но и усилить связи с Индией и Пакистаном, Индией и Китаем одновременно. По аналогичной схеме Кремль действовал и на других рубежах.

В Северо-Восточной и Центральной Азии Трамп своими шагами заставил Пекин отойти от провозглашенной Дэн Сяопином политики «сокрытия возможностей», поставил крест на попытках Китая договориться о принципах «мирного сосуществования» в Азии и в результате вынудил действовать КНР более жестко.

Обострение двусторонней ситуации напугало региональных игроков в достаточной мере, чтобы и они поспешили заручиться поддержкой стабилизирующей державы. Между Китаем, активизировавшим попытки включить регион в так называемый «пояс стран стратегической периферии», и США, все активнее втягивающими их в свой антикитайский блок, региональным государствам понадобилась Россия. Тем более что Москва сама искала возможность влиять на вызовы для собственного «евразийского» проекта.

Кроме того, постоянные визиты делегаций из Японии, Южной Кореи и прочих региональных стран стали результатом грамотной игры отечественной дипломатии на аспектах азиатского менталитета. Зная, что для большинства политических кругов региона развитие государства неотрывно связывается с обеспечением безопасности, Москва позиционировала себя в качестве гаранта. А поскольку оказываться между молотом и наковальней — Китаем и США — государства АСЕАН действительно не хотели, это сработало.

Аналогичным примером роста позиций России как главного экспортера стабильности можно считать и Латинскую Америку. Здесь до прихода к власти Дональда Трампа Китай проводил экономическую экспансию с целью мирного получения доступа к источникам ресурсов. Когда же новая американская администрация объявила о начале политики «возвращения США в Азию», в качестве асимметричных шагов Пекин вынужден был добавить к экономике еще и политические аспекты.

В результате в традиционной для США латиноамериканской зоне влияния Китай стал оказывать финансовую поддержку национальным режимам — в Перу, на Кубе, в Бразилии, Аргентине и Венесуэле. Итогом этого стал организованный Вашингтоном бразильский переворот, едва не скатившийся к общенациональному гражданскому конфликту. С 2017 года резко возросло и давление Вашингтона и на другие национально ориентированные режимы, а новая администрация США перешла от арсенала дипломатии и спецслужб — к открытым попыткам шантажа и давления.

Когда же последовала смена антиамериканского президента в Эквадоре с последующей выдачей главы WikiLeaks, а также удивительное по своей наглости давление на Венесуэлу — кибератаки, акты военного переворота, абсурдное с точки зрения международного права «назначение» нового главы, всей Латинской Америке стало ясно, что следующими будут Никарагуа и Куба, а затем и они. В результате большинство имевших суверенитет стран негласно обратились за помощью к Москве и Пекину.

Даже на Африканском континенте ввиду обострения споров между Западом и Востоком главный товар современной России — стабильность — стал востребованным как никогда. И хотя на фоне США, ЕС и Китая показатели экономического сотрудничества все еще уступают западным, динамика стремительно нарастает. По данным ФТС, с 2010 по 2017 год товарооборот между Россией и странами Африки вырос почти в три раза (с 5,1 до $14,8 млрд), в 2018 году достиг 20,4 млрд долларов, а за ближайшие три года, по прогнозам Минфина, должен увеличится вдвое.

Ввиду агрессивной политики США, невозможности африканских государств в одиночку защититься от прямой экономической эксплуатации со стороны транснациональных корпораций, поддержки нестабильности и поощрения взяточничества со стороны третьих государств, Марокко, ЮАР, ЦАР, Кения, Судан, Нигерия и другие развернулись лицом к России. Тем более что большинство из них к 2019 году прочно разделяло российскую позицию по ключевым проблемам международной повестки.

В целом подобный способ распространения влияния, без лишней «помпы», войн и вражды, в современных реалиях является наиболее эффективным. Первичное экономическое и военное партнерство между Москвой и обратившимися к ней странами создает условия для дальнейшего взаимовыгодного сближения, побуждает государства, в том числе «друзей» США из опасений перед американскими действиями, продолжать взаимное сближение с Россией. В итоге, чем активнее Вашингтон давит на мир, тем сильнее диверсифицируется политика его партнеров.

Например, нынешнее партнерство нашей страны и Турции также когда-то начиналось с экономики, затем получило политическое, позже военное, а в итоге и стратегическое измерение. Аналогичными являются примеры Сирии, Венесуэлы, Индии и КНР. Так, после контрпереворота в Египте, отодвинувшего от властных рычагов проамериканские круги, Каир первым открыл Москве двери в Африку. Затем для «цементирования» этого процесса Россией было подписано соглашение о строительстве первой в Египте атомной электростанции стоимостью в 29 миллиардов долларов, проекта российского промышленного района в зоне Суэцкого канала за 7 млрд и так далее. В дальнейшем это побудило Каир к масштабному расширению двустороннего военно-технического сотрудничества, вылившегося сегодня в прочное партнерство.

Схожим образом российская дипломатия играет на необдуманных шагах США в регионе Ближнего Востока, оказывая негласную поддержку альтернативным силам в Ливии, переориентируя в свою орбиту играющих важнейшую роль в обеспечении регионального баланса — Турцию и Иран, и при этом расширяя отношения с прочими, не менее полярными друг другу странами: Саудовской Аравией, Израилем, Катаром и так далее. С 2017—2018 года из-за давления США на нефтяные цены и страны-экспортеры, радикально удалось укрепить влияние Москвы в картеле ОПЕК. И это при том, что Россия не является его действующим членом, а ведет политику через челночную дипломатию и ОПЕК+.

Иными словами, в глобальном смысле инициированный Трампом конфликт против всех больше всего помог именно нашему государству. Всего за несколько последних лет России удалось продвинуть свое геополитическое влияние больше, чем за все предыдущие два десятилетия, сформироваться в роли одного из трех мировых центров сил и на примере энергетических проектов, растянувшихся через соседние страны и к Евросоюзу, и к КНР навести «мосты» со многими государствами.

Кроме того, эскалация отношений Запада и Востока, вкупе с многократными попытками современной Америки решить экономические проблемы за союзнический счет, подарили России возможность сыграть роль организационной силы. А со стороны самих региональных стран сформировали запрос на приглашение Москвы ко всем значимым геоэкономическим проектам.

С 1991 по 2013 год истощенная развалом Россия только отступала, а уже с 2015 по 2019 год бурно набирала инерцию положительного движения. До начала «трамповской» политики Москва вела битву за суверенитет и многополярный мир одна, поскольку необходимость борьбы с американской гегемонией для многих стран была неочевидна. Теперь же, после реальности, которую демаскировал Белый дом, сформировался стратегический дуумвират Китая и России, зарождается, хотя и с переменным успехом, ось Берлин — Москва — Париж. Зародились и относительно новые оси, продвигающие уход от однополярного мира — Москва — Дели, Москва — Анкара, Москва — Токио, Москва — Тегеран, Москва — Рим и так далее…

Безусловно, большинство из этих «союзов» ситуационны, но по-другому в современной глобальной политике быть и не может. Главное, что в период нестабильности и явного кризиса трансатлантической солидарности Россия сумела воспользоваться чуть ли не каждым предоставленным ей шансом укрепить себя, пробить выходы к морям и океанам, экспортировать влияние, а затем тихо и незаметно продолжать возрождение самодостаточной геополитической «империи».

Источник - https://regnum.ru/news/polit/2669022.html


Об авторе
[-]

Автор: Руслан Хубиев

Источник: regnum.ru

Добавил:   venjamin.tolstonog


Дата публикации: 16.08.2019. Просмотров: 59

Комментарии
[-]

Комментарии не добавлены

Ваши данные: *  
Имя:

Комментарий: *  
Прикрепить файл  
 


zagluwka
advanced
Отправить
На главную
Beta